Я осторожно коснулась там.
Он дёрнулся.
«Больно дышать?»
Кивнул.
Вот теперь слово возникло в голове само.
Пневмония.
Возможно.
Но «возможно» здесь было важнее самого слова.
Ни рентгена.
Ни анализов.
Ни нормального прослушивания.
Ни способа узнать, что именно творится у него в лёгких.
Только ребёнок передо мной.
Температура.
Кашель.
Частое дыхание.
Боль.
Слабость.
И то, как тяжело его тело работало ради каждого вдоха.
«Он пил?»
Сольвейг показала чашку.
Почти полную.
«Не хочет.»
«Не хочет или не может?»
Она растерялась.
Я поднесла воду мальчику.
«Маленький глоток.»
Олав сделал.
Сразу закашлялся.
Не захлебнулся, но отвернулся.
Плохо.
Если он перестанет нормально пить, проблем станет больше.
«Тора где?» спросила я.
«В доме хранителей.»
Я повернулась к Лейфу, который пришёл следом.
«Найди её. И Руну.»
Он уже пошёл.
«И скажи, пусть несут мои вещи.»
Лейф исчез за дверью.
Сольвейг опустилась рядом с сыном.
Я заметила её руки.
Она всё время тёрла большим пальцем край собственной ладони.
Один и тот же жест.
Снова.
Снова.
Страх иногда выглядит именно так.
«Он умрёт?»
Вот этот вопрос я ненавидела во всех веках.
«Сейчас он жив.»
Она посмотрела на меня.
«Я вижу.»
«Тогда пока работаем с этим.»
Не обещание.
Но хотя бы не ложь.
Я приподняла Олава выше, чтобы он не лежал совсем горизонтально.
Так ему стало немного легче.
Сольвейг сразу заметила.
В глазах вспыхнула надежда.
Опасная.
Мне захотелось предупредить её, что одно чуть более лёгкое дыхание ничего не решает.
Не стала.
Пусть хотя бы минуту подышит вместе с сыном.
Я подошла к двери и распахнула её шире.
Холод ворвался внутрь.
Сольвейг резко поднялась.
«Ему нельзя мёрзнуть.»
«Не будет.»
Я показала на шкуры.
«Укроем. Но здесь слишком душно.»
«Так теплее.»
«Теплее не всегда значит лучше.»
Знакомый разговор.
Только теперь мне не пришлось спорить долго.
Сольвейг посмотрела на сына и сама отодвинула заслонку выше.
Свежий воздух пошёл под крышу.
Я уже возвращалась к Олаву, когда услышала кашель.
Не его.
За тонкой перегородкой.
Я остановилась.
Ещё один.
Женский.
Потом детский.
«Кто там?»
Сольвейг отвела глаза.
«Сестра.»
«Она тоже больна?»
«Просто кашляет.»
Я посмотрела на неё.
Она поняла.
«И жар.»
«Давно?»
«Вчера.»
Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно.
«Кто ещё?»
Сольвейг молчала.
«Кто ещё болеет?»
«У Торгейра жена.»
Пауза.
«Двое детей у дальнего берега.»
«С такими же симптомами?»
«Не знаю.»
Из соседней части дома снова донёсся кашель.
Я закрыла глаза на секунду.
Нет.
Только не единичный случай.
Я уже видела, как это работает.
Один больной кажется несчастьем.
Три, совпадением.
Пять превращаются в закономерность, даже если никто ещё не хочет её признавать.
«Почему мне никто не сказал?»
Сольвейг посмотрела так, будто ответ очевиден.
«Ты только пришла.»
Нет.
Не только.
Я вспомнила причал.
Людей, которые отступали от меня.
Дверь чувствует её.
Хельга.
Миккель.
Живой ключ.
Если болезнь начала распространяться раньше моего приезда, это должно было быть важно.
Но страх редко интересуется хронологией.
Снаружи послышались голоса.