Я уже замечала эти руки.
Рабочие.
Не руки человека, который всю жизнь держал меч.
«Сначала появились помехи. Потом свет.»
У меня внутри всё замерло.
«Белый?»
«Да.»
Одно слово.
Но теперь я увидела курган.
Камень.
Свет.
Услышала мамин голос.
«Такой, как здесь?»
«Тогда я этого не знал.»
«Что видели?»
Миккель нахмурился.
Не потому, что не хотел отвечать.
Пытался вспомнить точно.
Это мне понравилось.
Люди, которые уверенно помнят невозможное через пятнадцать лет во всех подробностях, обычно помнят не событие.
Историю, которую рассказывали слишком много раз.
«Сначала просто свет. Очень яркий. Источника не было.»
Он показал рукой куда-то впереди.
«Потом пространство будто стало неправильным.»
«Неправильным как?»
«Расстояние перестало ощущаться нормально.»
Я молчала.
«Я видел место перед собой. Сделал шаг. Мне казалось, что один.»
Миккель посмотрел на камни под ногами.
«Следующее, что помню, лежу на берегу.»
Я почувствовала, как пальцы медленно сжимаются.
«На этих островах?»
«Да.»
«У Белой расщелины?»
«Недалеко.»
Вот почему Эйнар говорил, что через пятнадцать зим оттуда вышел другой человек.
Не легенда.
Не след.
Вот он.
Стоит передо мной.
Постаревший на пятнадцать лет после собственного невозможного шага.
«Эйнар вас нашёл?»
«Эйнар и ещё двое.»
Миккель на мгновение прикрыл глаза.
«Сначала они решили, что я не переживу ночь.»
Я машинально осмотрела его.
Глупо.
Травм пятнадцатилетней давности глазами не диагностируют.
«Вы были ранены?»
«Замёрз. Оглушён. Ничего не понимал. Этого хватало.»
Он говорил почти равнодушно.
Я знала такой тон.
Так рассказывают о самом плохом вызове через много лет, когда эмоциональную часть давно затёр профессиональный пересказ.
Факты остаются.
Всё остальное человек складывает куда-то подальше.
«На вас была современная одежда?»
«Да.»
«Вещи?»
«Некоторые.»
«Телефон?»
Миккель коротко улыбнулся.
«Был.»
Я перестала дышать.
Почему-то именно это стало самым убедительным.
Не белый свет.
Не русский язык.
Телефон в девятом веке.
«И?»
«Разрядился.»
Разумеется.
Такой позорный конец великой технологии.
Переодолеть тысячу лет, чтобы через несколько часов превратиться в дорогой кусок пластика.
«Зарядить было негде.»
«Спасибо, это я поняла.»
Улыбка исчезла.
Миккель продолжил:
«Часть вещей пропала во время перехода. То, что осталось, постепенно сломалось или износилось.»
Я вспомнила каменную кладовую.
Стекло.
Металл.
Кусок механизма.
Все эти жалкие крошки большого мира.
Будущее здесь всегда выглядело удивительно беспомощным без будущего вокруг.
«Но одежда была ваша.»
«Моя.»
Что-то в его ответе меня зацепило.
Я смотрела на него.
На собственные руки.
Опустила взгляд ниже.
На тело Лив, скрытое шерстью и плащом.
И наконец поняла, какой вопрос боялась задать.
«Вы пришли в своём теле?»
Миккель замолчал.
Не потому, что вопрос был сложный.
Потому что понял, почему я его задала.
«Да.»
Одно слово.
Внутри стало пусто.
«То есть открыли глаза и…»
Я не закончила.
Он кивнул.
«Это был я.»
«Полностью?»
«Полностью.»
Я опустила взгляд на его руки.
Эти пальцы существовали в моём времени.