«Часы?»
«Я сказала, не знаю.»
«До утра?»
«Не знаю!»
Слишком громко.
Из дома кто-то шевельнулся.
Я снизила голос.
«Может, станет лучше через час. Может, хуже через десять минут. Может пережить эту ночь. Может…»
Не договорила.
Умереть.
Слово висело между нами и без звука.
Михаил кивнул.
«Тогда у нас есть причина попробовать.»
«Нет.»
Ответ вылетел сразу.
На этот раз он не спорил.
Просто посмотрел на меня.
Я сама услышала, насколько голым прозвучало это «нет».
За ним не было объяснения.
Пока.
Только страх.
Знание.
Мама, сказавшая «не возвращайся».
Хельга, исчезнувшая в белом свете.
Человек, погибший во время опытов Миккеля.
Мир с одной стороны.
Мир с другой.
И ребёнок между ними, который понятия не имел, что стал аргументом.
«Нет», повторила я тише.
Михаил кивнул.
«Хорошо.»
Я даже растерялась.
«Хорошо?»
«Ты сказала нет.»
Он посмотрел в сторону скал.
«Пока.»
Вот это слово мне не понравилось.
«Не надо…»
Дверь дома открылась.
Я обернулась.
На пороге стояла Сольвейг.
Наверное, давно.
По лицу я поняла сразу.
Она не знала русского.
Но часть разговора мы говорили слишком громко.
И некоторые слова уже слышала раньше.
Лекарство.
Дверь.
Спасти.
Михаил медленно повернулся к ней.
Сольвейг не смотрела на него.
Только на меня.
«Там есть лекарство?»
У меня пересохло во рту.
Она сделала шаг наружу.
«За дверью.»
Ещё один.
«Есть то, что может помочь Олаву?»
Я не ответила.
И по её лицу поняла, что этого оказалось достаточно.
Глава 58 Почему нет
Сольвейг стояла босиком на холодном камне.
Наверное, выбежала из дома и даже не заметила.
За её спиной Олав снова закашлялся.
Один раз.
Потом ещё.
Она не повернула головы.
«Там есть лекарство?»
Я могла соврать.
Сказать, что Михаил ошибается.
Что никакой современный антибиотик не поможет наверняка.
Что дверь ведёт неизвестно куда.
Что всё слишком сложно.
Каждая фраза была бы правдой.
И всё равно вместе они превратились бы во враньё.
Потому что вопрос Сольвейг был простым.
Есть ли в моём мире то, что могло бы дать её сыну больше шансов?
«Есть.»
Она закрыла глаза.
На мгновение.
Потом открыла.
«Тогда почему нет?»
Вот и всё.
Два слова.
Почему нет.
Михаил стоял чуть дальше и молчал.
За это я была ему почти благодарна.
Почти.
«Потому что я не знаю, что откроется.»
Сольвейг нахмурилась.
«Ты сказала, там твой мир.»
«Да.»
«И там есть лекарство.»
«Да.»
«Тогда…»
«Сольвейг, послушай.»
Она вздрогнула.
Я никогда раньше не говорила с ней так резко.
Но внутри дома её сын тратил силы на каждый вдох, а у меня не было возможности превращать этот разговор в красивую философию.
«Мы не умеем открывать дверь как обычную дверь. Нельзя подойти, открыть, взять лекарство и закрыть.»
Она смотрела на меня.
Я показала в сторону скал.
«Хельга вошла туда и исчезла. Михаил вышел через пятнадцать зим. Вещи появляются не тогда, когда их отправили. Моя пластина оказалась здесь раньше меня.»
Сольвейг сжала пальцы.
«Но появляются.»
«Да.»
«И люди проходят.»
«Иногда.»
«Значит, можно.»
Вот где мы говорили на разных языках.
Не северном и русском.
Матери и человека, который видел слишком много вариантов того, как помощь становится новой бедой.