Ещё два человека остановились у тропы.
Потом Лейф.
Он подошёл молча.
Услышал конец.
По лицу поняла, что ему тоже не понравилось.
Только не по той же причине, что мне.
«Можно передать маленький предмет?» спросил он.
Я посмотрела на него.
«Иногда.»
«Лекарство маленькое.»
«Лейф.»
«Я спрашиваю.»
«И я отвечаю. Мы не управляем этим.»
Он взглянул на Михаила.
Вот теперь тот заговорил впервые.
На северном.
Чтобы поняли все.
«Она права.»
Несколько человек удивились.
Даже я.
Михаил продолжил спокойно:
«Проход опасен. Нельзя обещать, что получится открыть его именно так, как нужно.»
Сольвейг повернулась к нему.
«Но можно попытаться?»
Он выдержал её взгляд.
«Можно.»
И всё.
Ни речи.
Ни обещания спасти ребёнка.
Ему больше ничего не требовалось.
Надежда сделала остальное сама.
Людей вокруг становилось больше.
Кто-то пришёл из склада.
Кто-то просто услышал разговор.
Эйнар появился вместе с Рагнвейг.
Его лицо изменилось, едва он увидел толпу.
«Что произошло?»
«Ничего», сказала я.
Неправда.
Произошло всё.
Сольвейг шагнула к нему.
«У другой стороны есть лекарство.»
Эйнар посмотрел сначала на меня.
Потом на Михаила.
«Нет.»
Сольвейг даже не моргнула.
«Я не спросила.»
Воздух вокруг будто стал плотнее.
Эйнар привык к спорам хранителей.
К Рагнвейг.
К Лейфу.
К Михаилу.
Но не к матери, которая больше не считала его запреты достаточной причиной.
«Дверь нельзя открывать ради болезни», сказал он.
Сольвейг посмотрела на него.
«Почему?»
«Потому что мы уже видели цену.»
«Я тоже вижу цену.»
Она показала на свой дом.
«Она там.»
Никто не ответил.
Рагнвейг медленно подошла ближе.
«Сольвейг, твой сын не единственный человек на островах.»
«Для тебя.»
Очень тихо.
Но Рагнвейг будто ударили.
Сольвейг продолжила:
«Для меня он единственный.»
Я закрыла глаза на секунду.
Хальвдан.
Михаил сделал своё дело ещё вчера.
Теперь мне даже не требовалось его присутствие, чтобы вопрос звучал внутри.
Сколько стоит один ребёнок?
Сольвейг подошла ко мне.
Не вплотную.
Остановилась на расстоянии вытянутой руки.
Глаза сухие.
Мне было бы легче, если бы она плакала.
«Ты знаешь больше нас.»
Я ничего не ответила.
«Ты знаешь, что там есть.»
«Не всё.»
«Но лекарство есть.»
«Да.»
«И ты думаешь, что оно может помочь.»
Снова это проклятое слово.
«Может.»
«Тогда скажи.»
Она смотрела прямо на меня.
Я уже знала, что сейчас будет.
И всё равно оказалась не готова.
«Скажи мне в глаза, почему мой сын должен умереть.»
Никогда не должен.
Ни один.
Ни её.
Ни Хальвдан.
Ни тот ребёнок, которого я когда-то не смогла вытащить в своём мире.
Но работа не давала мне права обещать победу над смертью.
А дверь не давала права рисковать двумя мирами только потому, что я не могу вынести один конкретный проигрыш.
Я знала всё это.
Очень правильные мысли.
Только сказать их матери оказалось невозможно.
«Он не должен.»
Голос едва не сорвался.
Сольвейг сделала ещё полшага.
«Но ты можешь попытаться спасти его.»
«Я пытаюсь.»
«Не так.»
Вот.
Удар пришёл не громко.
«Ты можешь сделать больше.»
Я застыла.
«И не хочешь.»
Кто-то позади тихо втянул воздух.