Дэвид выращивал еще троих эмбрионов. А с ними вместе росли и другие дети колонистов. И смотреть, как легко они приняли различия друг друга было удивительно и отрадно. Один вид, но разные ветки.
Эвелин до сих пор иногда не могла поверить, что наконец наступила пора мирного, пусть и трудного существования. Воевать правда больше было не за что, а расплавленные останки «Завета» служили мрачным мемориалом и молчаливым напоминанием о том, чем заканчивается человеческая вражда.
Но сегодняшним особенным поводом для радости был сбор первого настоящего урожая «с улицы». Урожая картофеля. Эти клубни меньше всего накапливали радиацию, поэтому их наконец-то можно было употреблять в пищу без страха.
Эвелин, глядя на суетящихся колонистов вспомнила, как год за годом они лишались урожая из-за огненных штормов. Пока в этом году не наладили аварийную систему защиты и оповещения бурь.
Вечером в самом большом зале, освещенном теперь не только аварийными лампами, но и мягким светом биолюминесцентных культур, царил гул голосов, смеха и суеты детей.
Воздух пропитался праздничными запахами: дымка жареных грибных стейков, сладковатый пар от вареного картофеля, и дрожжевой, теплый, невероятно родной запах хлеба. Настоящего, плотного, темного хлеба из первой муки гибридной пшеницы, которая предположительно также будет хорошо чувствовать себя на улице.
В центре зала, на перевернутом ящике из-под оборудования, красовался их «шедевр» — огромный, неровный, но невероятно гордый каравай, увенчанный единственной, драгоценной самодельной свечой из растопленного жира и скрученного фитиля.
— Не смотрите на эстетику! — провозгласила запыхавшаяся и сияющая Дэни, обнимая за плечи Джейкоба. — Главное, смысл! Мы выжили, мы растем. И сегодня мы это отмечаем!
Рокси, заметно округлившаяся, с сияющим лицом сидела на скамье рядом с Мэгги и хихикала. Теннесси рассказывал анекдоты, большинство смеялось.
Том стоял рядом с Джудит. Он осторожно, будто боясь спугнуть, держал ее за руку, а она, смеясь, тыкала пальцем в его тарелку, уговаривая попробовать «этот ужасный, но такой чудесный десерт».
Верные рыцари Эвелин — солдаты корпорации с запрограммированной психикой как ни странно тоже чувствовали себя неплохо. Кроме того, что они могли выполнить беспрекословно любой приказ Дэвида и Эвелин в любое время дня и ночи, они были как обычные люди. Одинокие, оставшиеся без мужей женщины давно «прибрали их к рукам», чему Эвелин была безмерно рада.
По крайней мере, они не стали изгоями, а влились в общественную жизнь.
Дети — и обычные, и «особенные» — носились по залу, играя в догонялки. Имми, дочь Дэни и Джейкоба, визжала от восторга. А Кевин и Лион стояли немного в стороне, наблюдая за суетой с типичным аналитическим любопытством.
Эвелин сидела на самом дальнем краю стола одна, потягивая чай из чабреца, не решалась подойти ко всем и чувствуя себя странно чужой на этом празднике жизни. Смутная тоска не давала покоя. А еще на нее накатывала сонливость, и она клевала носом. Но уходить не хотелось, и Эвелин просто сидела, поставив локти на стол и подперев руками подбородок.