— Брак из литейки. Третий за неделю, если что. Даёт трещину по телу, видишь?
Кошкин присел на корточки, провёл пальцем по металлу. Трещина была тонкая, почти незаметная, но шла глубоко.
— Форму не дают остыть?
— Вот именно. Торопятся, выбивают раньше времени, а потом мы тут разгребаем. Я им говорил уже три раза, обещают исправиться, но план горит, и ты сам знаешь, как это бывает.
Кошкин выпрямился. Да, знал. План всегда горел. А когда план горит, первым делом горят технология и здравый смысл. Они прошли дальше. Второй стенд. Здесь стояла машина почти собранная, с башней, но без пушки. Военпред в гимнастёрке стоял рядом, записывал что-то в блокнот. Увидел Кошкина, выпрямился, кивнул сухо.
— Товарищ Кошкин. Вернулись?
— Вернулся. Что у вас тут?
Военпред постучал карандашом по башне.
— Люк заедает. Уже какой раз переделываем, а он всё равно не так ходит как надо. На стенде вроде нормально открывается, а попробуй в поле, когда грязь, когда наклон заклинит наглухо.
— Перекос?
— Миллиметр всего, но этого хватает. Сварка шов повела, вот башню и перекосило. Исправим, конечно, но времени жрёт прилично.
Морозов подошёл ближе, потрогал шов.
— Режим сварки нарушили. Я им сто раз говорил, что нельзя так гнать, но они опять по-своему. Результат на лицо.
Кошкин обошёл машину кругом. Потрогал гусеницу, заглянул под корпус. Всё знакомое. Всё своё. И всё немного не так, как должно было быть.
— Сколько за август сдали?
— Семнадцать машин, — Морозов достал из кармана мятый листок, посмотрел в него. — План был двадцать пять. Не дотянули.
— План нереальный был или просто не справились?
— План нормальный. Справились бы, если бы литейка не гнала брак каждую вторую отливку…
— Коробки сыпались?
— Две машины вернулись с полигона. Шестерни разбило. Сейчас разбираемся, в чём дело, но похоже, что термообработка опять хромает.
Кошкин медленно кивнул. Всё как в письмах. Только вживую выглядело хуже.
— Ладно, — сказал он. — Пойдём в кабинет, покажешь, что там у тебя по бумагам накопилось. И расскажешь всё подробнее, без этих обтекаемых фраз.
Кабинет Кошкина за лето не изменился. Тот же стол, заваленный чертежами, та же полка с папками, тот же запах бумаги и табака. Только пыли стало больше. Морозов прошёл первым, открыл окно, махнул рукой, разгоняя спёртый воздух.
— Убирали тут, но без толку. Всё равно как в архиве.
Кошкин снял пиджак, повесил на спинку стула. Сел, потянулся к стопке бумаг на краю стола. Морозов перехватил его руку.
— Это старьё, июльское. Вот это свежее, — он положил перед Кошкиным толстую папку. — Сводки за август и первую половину сентября. Читай, не обрадуешься.
Кошкин открыл папку. Первый лист, план-график производства. Цифры шли двумя колонками: план и факт. Факт отставал стабильно, на четверть, а то и на треть. Он пролистал дальше. Акты о браке. Докладные от цехов. Претензии военпреда. Переписка с поставщиками.
— Коробка передач, — сказал он, не поднимая глаза. — Ты писал, что проблема. Насколько серьёзно?
Морозов сел на край стола, закурил.
— Серьёзно. Шестерни не выдерживают нагрузку. Термообработка идёт кое-как, металл не тот, что нужен. Я требовал сталь марки Х, дали обычную легированную. Говорят, Х нет в нужных объёмах, вся уходит на авиацию.