Он подошёл к танку. Обошёл кругом, медленно, внимательно. Корпус литой, швов мало. Башня круглая, массивная. Гусеницы широкие, катки большие. Пушка Л-11 знакомая, та же, что на ранних Т-34.
Сергей остановился у борта, провёл рукой по броне. Толстая. Семьдесят пять миллиметров, если память не врала. Может, восемьдесят.
— Сколько весит? — спросил он, не оборачиваясь.
— Сорок семь тонн, товарищ Сталин, — ответил Соколов.
Сергей кивнул. Много. Слишком много. Он подошёл к люку механика-водителя, открыл, заглянул внутрь. Тесно. Рычаги, педали, приборы. Места меньше, чем в Т-34.
— Трансмиссию переделывали? — спросил он.
— Да. На этом образце усилили синхронизаторы, изменили геометрию шестерён. Переключать стало легче, но всё равно тяжело.
Сергей вылез из люка, спрыгнул на бетонный пол. Подошёл к корме, присел на корточки, посмотрел на ходовую. Катки, торсионы, ролики. Всё массивное, прочное, но изношенное. След масла под двигателем.
— Сколько прошла машина? — спросил он.
— Эта? Километров триста. Может, четыреста.
— И уже течёт?
— Уплотнения не держат. Двигатель тот же, что на Т-34, В-2. Но там тридцать тонн, здесь сорок семь. Перегружен.
Сергей выпрямился, вытер руки носовым платком. Обошёл машину ещё раз.
— Борта сколько? — спросил он.
— Семьдесят пять.
( Часть танков вреальной истории , начиная с ноября 1941 года, оснащалась литыми башнями. Толщина броневых листов сварной башни составляла 75 мм, литой — 82 мм (у так называемой «утяжеленной» башни — 110 мм).)
— Прям хоть броню уменьшай ради облегчения, — сказал Сергей.
Соколов переглянулся с рабочими.
— Товарищ Сталин, а если пробьют в борт?
Сергей посмотрел на него.
— Озадачим наших инженеров, пусть думают. Башню покажете?
— Да, товарищ Сталин.
Они поднялись на корпус. Соколов открыл люк, Сергей заглянул внутрь. Темнота, духота. Соколов включил фонарь.
Внутри было тесно. Башня трёхместная. Командир справа от орудия, наводчик и заряжающий слева. Казённик пушки занимал половину пространства. Снаряды в стеллажах, боеукладка под ногами.
Сергей вылез из башни, спустился на землю. Отошёл на несколько шагов, посмотрел на танк издалека. Машина мощная. Броня, вес, пушка. Но сырая. Ещё хотя бы годик…
Сергей вышел из ангара. Ночь была холодная, ветер трепал полы шинели. Поскрёбышев ждал у машины, курил, прислонившись к крылу.
— Поехали, — сказал Сергей.
Сели. Машина тронулась, свернула к выезду. Сергей смотрел в окно. За стеклом плыла темнота, редкие огни казарм. Он думал о том, что увидел. КВ хорош на бумаге. Восьмидесятимиллиметровая броня, которую не пробить. Пушка, двигатель, гусеницы. Но всё это весит сорок семь тонн. И машина разваливается на марше быстрее, чем в бою.
Т-34 легче, быстрее, проще. Тридцать тонн вместо сорока семи. Двигатель тот же В-2, но не перегружен. Броня тоньше, но КВ это КВ и ничего тут не поделаешь.
— Александр Николаевич, — сказал он, не отрываясь от окна.
— Слушаю, — Поскрёбышев обернулся.
— Котина вызвать в Москву. Послезавтра, к двум часам дня. Скажи, что разговор по его детищу.
— Есть.