Поскрёбышев стоял у стола с папкой и термосом.
— Ночные сводки. По немцам всё то же. Эшелоны, горючее, техника. И ещё из Генштаба напомнили: сегодня под Наро-Фоминском окружная проверка связи. Не обычные учения, — он на секунду поднял глаза, — именно проверка. Полк разворачивают в поле, потом по вводной теряют проводную связь с батальоном и переходят на радио. Смотрят, как быстро восстановят управление и дадут корректировку артиллерии.
Сталин взял лист, быстро просмотрел. Потом следующий, по выпуску радиоламп.
— Кто там будет? — спросил он, не поднимая головы.
— Шапошников. Пересыпкин*. От округа командир дивизии, полковой штаб и связисты.
(*С 10 мая 1939 года по 22 июля 1944 года нарком связи СССР.)
— А кто обычно проверяет, как они на радио переходят? По бумаге?
Поскрёбышев аккуратно закрыл папку, чтобы не шелестеть.
— Чаще по итоговому донесению.
Сталин отложил лист.
— Машину.
Поскрёбышев кивнул, но не ушёл сразу.
— Предупредить?
— Шапошникова предупреди, остальных не надо.
До полигона ехали молча. За городом стало светлее, хотя небо висело низкое, серое. Лес по сторонам стоял голый, заиндевелый. Иногда попадались деревни, крыши в снегу, редкий дым из труб, баба с вёдрами, школьник в огромной шапке, который шёл по обочине и отступил в сугроб, когда мимо прошла машина.
На въезде в лагерь дежурный сначала вытянулся, потом как-то весь сразу понял, кто именно приехал, и вытянулся ещё сильнее. От этого стал похож не на военного, а на плохо поставленный столб.
Шапошников ждал у штабной землянки. Рядом стоял Пересыпкин, уже без очков — стёкла опять запотели и он держал их в руке. Из-под навеса тянуло жаром печки и мокрой шерстью. Вид у обоих был такой, будто они здесь давно и с утра уже успели друг с другом не согласиться.
— Товарищ Сталин, — коротко сказал Шапошников, когда тот подошёл. — Проверка началась сорок минут назад. По плану полк должен был после потери проводной связи перейти на радио, восстановить управление вторым батальоном и дать артиллерии уточнённые координаты. Пока идут с задержкой.
— Из-за чего?
Шапошников чуть отвёл плечо, пропуская его к входу.
— Сейчас увидите.
В землянке было тесно и жарко. На столе лежала карта, вдоль стен тянулись телефонные провода, под ногами натаяло. Пахло печкой, табаком, мокрыми валенками и чем-то кислым от гимнастёрок. Командир полка, полковник с красным тяжёлым лицом, стоял над картой, упираясь кулаками в край стола. У радиста в углу шея уже блестела от пота, сидел он неподвижно — только пальцы на ручке настройки дёргались коротко, зло.
Начальник штаба, молодой подполковник с аккуратными усиками, говорил слишком быстро и потому сам себе мешал:
— Провод на второй батальон по вводной выведен из строя в десять сорок три. Перешли на резервную схему, но по радио связь нестойкая. Батальон периодически отвечает, но срывается. Артиллерия ждёт уточнения.
Полковник не обернулся, только процедил, глядя в карту:
— Не «периодически». Или есть связь, или её нет.
Радист в углу, не снимая наушников, буркнул:
— Есть кусками.