— Вы тоже в Нью-Йорк, герр Фельдман? По делам?
— По делам. Медицинское оборудование.
— О, как интересно! Мой племянник врач, он уже три года в Америке. Говорит, там нужны хорошие инструменты.
Эйтингон кивал, улыбался, отвечал односложно. Через два дня они перестали пытаться. Решили, наверное, что он сноб. Или что у швейцарцев так принято. Его это устраивало.
Вечером третьего дня он спустился в бар. Маленький, обшитый деревом, с медными светильниками и запахом табака. Десяток столиков, половина занята. Бармен-португалец протирал стаканы, радио бормотало что-то на английском.
Эйтингон сел у стойки, заказал виски. Не потому что хотел пить, а потому что человек, сидящий в баре без стакана, привлекает внимание.
Рядом устроился мужчина лет пятидесяти. Дорогой костюм, золотые запонки, американский акцент. Бизнесмен, возвращается из Европы. Таких на пароходе было немного, большинство плыли в другую сторону — из Европы, не в неё.
— Чёртово время для путешествий, — сказал американец, ни к кому конкретно не обращаясь. — Неделю просидел в Лиссабоне, ждал этот проклятый пароход.
Эйтингон повернул голову, изобразил вежливый интерес.
— Дела в Европе?
— Закрывал контору в Париже. Пока ещё можно. — Американец отхлебнул бурбон. — Через месяц будет поздно. Немцы ударят, это ясно любому идиоту.
— Вы думаете?
— Я не думаю, я знаю. У меня партнёр в Брюсселе, он на прошлой неделе видел немецкие колонны у границы. Танки, грузовики, артиллерия. Они не на парад собираются.
Эйтингон кивнул. Информация не новая, но полезно знать, что об этом говорят открыто.
— Бельгия, Голландия, потом Франция, — продолжал американец. — Линия Мажино? Ерунда. Обойдут через Арденны, как в четырнадцатом году. Французы ничему не научились.
— А Англия?
— Англия будет воевать. Черчилль не отступит. Но одна против Гитлера? — Американец покачал головой. — Им нужны союзники. Русские, например.
Эйтингон позволил себе лёгкую улыбку.
— Русские подписали пакт с Германией.
— Пакты рвутся. — Американец посмотрел на него внимательнее. — Вы швейцарец? Нейтралы всегда осторожны. Но нейтралитет — это иллюзия. Когда большие дерутся, маленьких затаптывают.
Эйтингон допил виски, положил на стойку монету.
— Приятного вечера.
Он вернулся в каюту. Разговор был пустой, но американец сказал одну важную вещь: партнёр в Брюсселе видел колонны у границы. Значит, удар близко. Неделя, две, не больше.
Сенжье. Жена и дети в Брюсселе.
Это меняло расклад. Если немцы ударят, пока он ведёт переговоры, у Сенжье появится новый мотив. Страх за семью. Желание закончить дела в Америке и вернуться. Или невозможность вернуться.
Эйтингон сел за стол, достал блокнот. Записал несколько строк, потом вырвал страницу и сжёг в пепельнице. Привычка. Ничего на бумаге, ничего, что можно прочесть.
Ночами он перечитывал папку. Выучил наизусть биографию Сенжье, вызубрил адреса, имена, даты. Склад на Статен-Айленде, портовый район, улица Ричмонд-террас. Офис компании на Уолл-стрит, одиннадцатый этаж. Квартира на Парк-авеню, дорогой район, старые деньги.