Эйтингон переносил качку легко. Желудок крепкий, вестибулярный аппарат в порядке. Он лежал на койке, слушал скрип переборок, гул машин, удары воды о борт. Знакомые звуки, он провёл на кораблях немало времени. Китай, Испания, Турция. Всегда в пути, всегда между точками.
Сон не шёл. Мысли возвращались к Испании. Тридцать шестой, тридцать седьмой, тридцать восьмой. Три года в огне. Мадрид под бомбами, Барселона в осаде, дороги, забитые беженцами. Он делал там разные вещи. Некоторые из них снились ему до сих пор.
Война меняет людей. Делает их жёстче, холоднее. Или ломает. Он не сломался, но и прежним не остался. Выучился делать то, что нужно, не задавая вопросов. Выучился не думать о последствиях.
Шторм стих к утру седьмого дня. Солнце пробилось сквозь тучи, океан успокоился. Пассажиры выползли на палубу, бледные, измученные. Женщина с девочкой снова стояла у борта. Кукла по-прежнему прижата к груди.
Эйтингон прошёл мимо, не останавливаясь. До Нью-Йорка оставалось два дня.
Он спустился в каюту, достал папку. Ещё раз перечитал справку.
Эдгар Сенжье, родился в 1879-м в Кортрейке, фламандская Бельгия. Левенский университет, горный инженер. В Union Minière с 1911 года, директор с тридцатых. Построил империю на меди и радии. Шахта Шинколобве в Катанге — самое богатое урановое месторождение в мире.
Умный человек. Ещё в тридцать девятом понял, что война неизбежна. Вывез руду из Конго в Америку, подальше от немцев. Сам перебрался следом.
К нему приходили французы. Жолио-Кюри, физик, нобелевский лауреат. Предлагал сотрудничество, говорил о военном потенциале урана. Сенжье слушал, но не соглашался. Париж воевал, денег не было, гарантий тоже.
Глава 10 Статен-Айленд
5 мая 1940 года. Нью-Йорк
Нью-Йорк встретил его солнцем и гудками автомобилей.
Эйтингон стоял на палубе, смотрел, как пароход входит в гавань. Статуя Свободы справа, зелёная, знакомая по открыткам. Манхэттен впереди, стена небоскрёбов, упирающихся в голубое небо. Эмпайр-стейт-билдинг, самый высокий, блестел на солнце. Красивый город. Богатый город. Город, который не знал войны.
Таможня заняла два часа. Очередь, документы, вопросы. Цель визита? Бизнес. Срок? Месяц, возможно дольше. Чиновник листал паспорт, сверял фотографию с лицом. Ганс Фельдман, гражданин Швейцарии, сорок лет, коммерсант. Всё в порядке, добро пожаловать в Соединённые Штаты.
Эйтингон взял такси до отеля. Жёлтый «форд», шофёр-итальянец, который говорил без умолку. Погода, бейсбол, политика. Европа воюет, а мы в стороне, и слава богу. Рузвельт обещает, что американские парни не будут умирать на чужих войнах. И правильно делает.
Эйтингон кивал, улыбался, смотрел в окно. Улицы, машины, люди. Всё яркое, громкое, живое. Витрины магазинов, рекламные щиты, неоновые вывески. «Кока-кола», «Лаки страйк», «Дженерал моторс». Америка продавала себя на каждом углу.
Отель «Пенсильвания» оказался огромным: двадцать два этажа, две тысячи номеров. Мрамор в холле, ковры, хрустальные люстры. Портье в ливрее, мальчик с чемоданами. Эйтингон заполнил карточку, получил ключ, поднялся на пятнадцатый этаж.