Конструктор опустил трубу, покачнулся, но устоял. Плечо, видимо, отбило — морщился. Сергей подошёл ближе, ждал, пока дым рассеется. Дым медленно таял, уносимый ветром. Танк проявлялся из мглы постепенно, как фотография в проявителе. Сначала башня, потом корпус, потом пробоина.
Дыра в борту. Ровная, круглая, сантиметров десять в диаметре. Края оплавлены, металл загнут внутрь. Вокруг дыры броня почернела от копоти. Сергей подошёл к танку, заглянул внутрь через пробоину. Темно, но видно: струя прошла насквозь, выбила кусок брони с противоположной стороны. В люке башни торчал обломок металла, острый, как нож.
Сталин обошёл танк, посмотрел с другой стороны. Там тоже дыра, поменьше, но выходная. Струя вышла наружу. Если бы внутри сидели люди, их бы разорвало осколками и ударной волной. Королёв подошёл, трубу держал в руке, опущенной. Молчал, ждал оценки. Сергей выпрямился, посмотрел на него.
— Сколько таких можно сделать?
— Если дадут материалы, то тысячи. Труба из листового железа, миллиметра полтора толщиной. Свариваем, обрабатываем напильником. Граната — тол, медный конус, взрыватель. Капсюль, порох. Всё простое, всё есть на любом заводе.
— Стоимость?
— Рублей двадцать пять-тридцать за штуку, если делать большой серией. Может, дешевле, если наладить поток.
Сергей-Сталин обошёл танк ещё раз, остановился у пробоины, провёл пальцами по металлу. Горячий ещё, обжёг кожу. Отдёрнул руку.
— Дальность?
— Метров пятьдесят-семьдесят. Дальше точность падает. Но для пехоты хватает. Солдат подползает, прицеливается, стреляет. Один выстрел — один танк.
— Обучение?
— День, максимум два. Прицел простой, как на винтовке. Главное держать правильно, чтобы отдача не сбила. И не стоять сзади, когда стреляешь, а то пламя обожжёт.
Вождь кивнул. Всё, что нужно: дёшево, просто, смертельно. Немцы такого не ждут. Их танки идут, давят пехоту, а тут из кустов хлоп, и танк горит. Один солдат с трубой стоит батареи противотанковых пушек.
Они пошли обратно к ангару. Ветер усилился, толкал в спину, гнал перекати-поле через поле. Небо потемнело, вот-вот снег пойдёт. Королёв шёл рядом, трубу нёс на плече, как ружьё. Сталин молчал, думал. В ангаре было теплее. Печка гудела, разгоняя жар. Рабочие у станка закончили сварку, теперь сидели на ящиках, курили, переговаривались вполголоса. Увидели Сталина, притихли, окурки затушили. Королёв поставил трубу к стене, стряхнул с пальто снег — пока шли, начало припорашивать.
— Чай? — спросил он. — Или что покрепче?
— Чай.
Королёв подошёл к углу, где на табуретке стоял чайник, старый, закопчённый. Разлил по двум эмалированным кружкам. Чай крепкий, почти чёрный, с запахом дыма. Протянул кружку гостю. Сели на ящики у верстака. Сталин отпил. Горячо, но терпимо. Королёв пил жадно, обжигался, но не останавливался. Промёрз на морозе, пока ждал.
— Расскажи про ракету, — сказал Сталин.
Королёв поставил кружку на верстак, вытер рот рукавом.
— Глушко сделал камеру. Пять тонн тяги, испытали на стенде три недели назад. Работает стабильно, без срывов. Это база. Теперь нужно связать несколько камер в один двигатель. Четыре, а лучше шесть. Общий турбонасос или раздельные, пока спорим с Глушко, не решили. Спорим много. Позавчера два часа орали друг на друга. Я говорю: камеры объединить, общий насос, проще в управлении. Он: нет, каждая камера свой насос, надёжнее. В итоге решили: сделаем два варианта, испытаем, сравним.