— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду простую вещь. Сейчас между нами и Сталиным стоит Германия. Вермахт, который за месяц разгромил французскую армию. Люфтваффе, перед которым дрожит пол-Европы. Танковые дивизии, против которых у Красной Армии нет ничего, кроме численности и упрямства. Пока Гитлер силён, Сталин сидит за своими границами и не рыпается. Пакт пактом, но оба прекрасно понимают, что рано или поздно им придётся схлестнуться.
— Вы предлагаете поддержать нацистов?
— Я предлагаю не мешать им делать грязную работу. Пусть истощают друг друга, пусть перемалывают армии и ресурсы. Чем дольше продлится их противостояние, тем слабее выйдут оба, и тем проще будет навести порядок, когда дым рассеется.
Тот, с запавшими щеками, откинулся в кресле.
— Красивая теория. Но что, если один из них победит? Что, если Гитлер раздавит Россию и станет хозяином континента от Атлантики до Урала?
— Тогда мы будем иметь дело с Гитлером, а не со Сталиным. Согласитесь, это предпочтительнее. Гитлер, при всей его риторике о национальном социализме, не отменяет частную собственность. Он приручает капитал, заставляет работать на государство, но не уничтожает. Круппы и Тиссены живут припеваючи, их заводы приносят прибыль, их дети наследуют состояния. А что делает Сталин? Расстреливает бывших владельцев, национализирует предприятия, превращает целые классы в лагерную пыль.
— Это если Гитлер победит Россию.
— Именно. А для этого ему нужны ресурсы, которых у него нет. Нефть, каучук, редкие металлы. Всё это он может получить только одним способом — продолжая торговать с теми, у кого эти ресурсы есть. С нами, господа. Мы ему нужны не меньше, чем танки и самолёты. Может быть, даже больше.
— А если победит Сталин?
Вопрос повис в сигарном дыму, и никто не спешил отвечать. Где-то в глубине дома часы пробили один раз, глухо и коротко.
— Если победит Сталин, — медленно произнёс человек с акцентом, — то через десять лет красные флаги будут развеваться над Парижем, Римом и, возможно, Лондоном. И тогда разговоры о процентах в судоходных компаниях станут неуместны, потому что судоходных компаний не будет. Будет Госплан, будут комиссары, будут очереди за хлебом и расстрелы за анекдоты.
— Значит, Сталин не должен победить.
— Значит, Гитлер должен продержаться достаточно долго, чтобы обескровить Россию. А потом… потом посмотрим.
Кто-то кашлянул, негромко, но в тишине комнаты это прозвучало почти резко. Заговорил новый голос, до сих пор молчавший, и в нём слышалось что-то другое — не рассуждение, а готовность действовать.
— Ждать, пока Гитлер сам повернёт на восток, можно долго. Сейчас он увлечён Англией, мечтает о высадке, о параде в Лондоне. Пока Черчилль сопротивляется, фюрер будет пытаться его сломить, и это может затянуться на год, на два, на сколько угодно. А тем временем Сталин укрепляется, строит заводы, клепает танки. Каждый месяц промедления работает на Москву.
— Что вы предлагаете? Написать Гитлеру письмо с советом?
Смешок вышел невесёлым.
— Писать фюреру бесполезно, он читает только собственные речи. Но есть люди, которые умеют направлять его мысли в нужное русло, подбрасывать идеи так, чтобы он считал их своими. Люди, имеющие доступ к информации и понимающие, как ею распорядиться.