— Начальника связи сюда, — сказал Савельев. — И старшин батальонов. Сейчас.
— Уже ночь.
— Ну и что. Провода тоже ночью рвутся.
Сёмин ушёл распоряжаться. Савельев остался в кабинете один. Печь тихо гудела, у стекла собирался иней, по коридору кто-то пробежал, потом сразу стало пусто. Он взял со стола сигарету, повертел, но не закурил. Вместо этого снова посмотрел в приказ.
Смешно. Всего две недели назад он бы прочёл этот лист иначе. Отметил бы сроки, раздражился бы на объём, подумал, кого из нижних дрюкнуть в первую очередь, и на этом успокоился. Теперь глаз сам цеплялся за другое. Носимый комплект старшины будут прятать. Таблицы — штабисты всё равно захотят свои пометки и дописки. Проверка командиров половина попробует выучить ответы как молитву, не понимая, о чём говорит. И хуже всего, что это было не злое упрямство. Обычная аккуратность. Та самая, от которой потом дохнет всё живое.
Начальник связи капитан Беликов пришёл первым. Высокий, с ввалившимися щеками и вечно красными глазами, будто он не спит вовсе, а только иногда сидит неподвижно и делает вид. За ним ввалились старшины, три широких фигуры в валенках, все пахли морозом, табаком и складом. Последним вошёл Сёмин и закрыл дверь поплотнее.
Савельев не стал усаживать. Сам тоже не сел. Так разговоры шли быстрее.
— Получили новое, — сказал он и постучал пальцем по бумаге. — Слушать внимательно, потом не говорить, что недопоняли. Первое. Комплект к станции теперь носимый. Лампа, батарея, предохранители, ключ. Не в машине. Не на складе. Не у старшины в сундуке. При станции. Второе. Таблицы частот новые, единые. Без самодеятельности. Третье. Проверять будут без предупреждения. И не только расчёты. Меня. Вас. Всех.
Старшина первого батальона, лобастый, аккуратный до судороги старший сержант Щукин, поднял руку неуверенно, как школьник.
— Разрешите, товарищ полковник?
— Говори.
— А носимый комплект, если его в расчёт отдать… его ведь побьют к чёртовой матери. Или потеряют.
Савельев даже не сразу разозлился. Сначала просто посмотрел на него. Вот она. Живая, тёплая, вполне разумная беда. Человек не вредничает. Он хозяйствует.
— А если он в ящике на машине, — спросил Савельев, — и станция в поле встала?
Щукин опустил глаза. Капитан Беликов, стоявший сбоку, уже готов был влезть со своим, но Савельев остановил его жестом.
— Ты мне не про имущество рассказывай, — сказал он старшине. — Ты мне про время расскажи. Сколько тебе надо, чтобы с машины до расчёта дотащить лампу, когда снег по колено и темно?
Щукин помолчал.
— Минуты три. Пять. Как повезёт.
— А если не повезёт?
Щукин пожал плечами и промолчал.
— Вот и всё. Значит, побьют — будете отвечать за разбитое. А если не будет при расчёте и связь сдохнет — будете отвечать за мёртвую связь. Выбирай, что тебе милее.
Старшины молчали, переступая с ноги на ногу. По ним было видно: приказ они услышали, но внутрь он ещё не вошёл. Для этого мало слов.
Беликов кашлянул.
— По комплекту у меня уже образец есть, — сказал он и поставил на стол жёсткий футляр, похожий на маленькую патронную сумку. — Из дивизии прислали. Первая партия, не на всех ещё хватило. Вещь грубая, но толковая. Если такое дадут, на машине держать уже меньше соблазна.