Сергей чуть не улыбнулся. Микоян уже считал на годы вперёд. Поэтому и выжил в этом серпентарии столько лет.
— Поработай.
— Сделаю.
Дверь закрылась.
Сергей остался один. За окном апрельский день, солнце, облака.
Он достал блокнот, вычеркнул «Микоян» и добавил: «Схема оплаты — завтра. Долгосрочный контракт — обдумать».
Потом снял трубку и попросил соединить с Берией.
— Лаврентий Павлович. Зайди завтра утром. Есть разговор.
Короткие гудки.
Глава 3 Задание
12 апреля 1940 года. Москва, Лубянка
Эйтингон вернулся из Таллина неделю назад. История с Лехтом закончилась ничем: британцы вывезли своего человека, сеть свёрнута, следы ведут в никуда. Рутина: отчёты, совещания, ожидание нового задания. Вызов от Берии пришёл утром: быть в десять, третий этаж.
Он знал этот кабинет. Бывал здесь не раз, ещё при Ежове. Тогда вызов на Лубянку мог означать что угодно: награду или арест, повышение или пулю в затылок. Теперь стало спокойнее. Не безопаснее, нет, но предсказуемее. Новый нарком ценил профессионалов и не разбрасывался кадрами без нужды.
Эйтингон прошёл через проходную, поднялся по лестнице. Коридоры пахли табаком и канцелярией. Секретарь в приёмной кивнул на дверь: ждут.
Берия сидел за столом, читал какую-то бумагу. Невысокий, плотный, в пенсне, которое поблёскивало в свете настольной лампы. Лысина, круглое лицо, маленькие глаза. Выглядел как бухгалтер или директор провинциальной фабрики. Не выглядел как человек, которого боялась вся страна.
— Садись, Наум Исаакович.
Эйтингон сел. Берия отложил бумагу, снял пенсне, протёр платком. Движения неторопливые, точные. Человек, который никуда не спешил.
— Как Таллин?
— Закончили. Сеть свёрнута, основные фигуранты установлены. Лехт в Британии, достать его пока невозможно. Каск и Лийв под наблюдением, можем взять в любой момент.
— Не бери пока. Пусть поживут.
Эйтингон кивнул. Он и не собирался. Живая сеть ценнее мёртвой. Через Каска можно выйти на других, через Лийва отследить каналы связи. Работа на месяцы, если не на годы.
— Есть новое дело, — сказал Берия. — Важное. От самого.
Эйтингон не переспросил, от кого. «Самого» в этих стенах был только один.
— Поедешь в Америку.
Америка. Эйтингон бывал там дважды. Калифорния в тридцать втором, Нью-Йорк в тридцать пятом. Работал под прикрытием, создавал агентурные сети. Знал страну, знал язык, знал правила игры.
Нью-Йорк он помнил хорошо. Жара, влажность, запах бензина и жареных каштанов. Небоскрёбы, от которых кружилась голова. Толпы на Таймс-сквер, жёлтые такси, полицейские в синих мундирах. Город, который никогда не спал и никому не верил. Там было сложно работать, но интересно. Американцы думали, что океан защищает их от мира. Наивные люди.
— Задача?
Берия встал, подошёл к окну. Смотрел на площадь внизу, на машины, на людей. Апрельское солнце било в стекло, высвечивало пылинки в воздухе.
— Урановая руда. Слышал про такое?
— Слышал. Радиоактивный металл. Используется для производства радия.
— И не только.
Берия обернулся. Смотрел на Эйтингона иначе, чем обычно. Не приказ, не угроза. Что-то похожее на доверие. Или на то, что Берия считал доверием.