Номер был хороший: гостиная, спальня, ванная с горячей водой. Окно выходило на Седьмую авеню, внизу текла река машин и людей. Шум, гудки, голоса. Город жил своей жизнью.
Эйтингон принял душ, переоделся, спустился в ресторан. Заказал стейк, картофель, кофе. Ел медленно, наблюдая за соседними столиками. Бизнесмены, туристы, семейные пары. Обычные люди, обычные разговоры. Никто не смотрел на него, никто не следил. Хорошо.
После обеда он вышел на улицу. Прошёлся по Седьмой авеню, свернул на Бродвей. Театры, рестораны, кинозалы. Афиши обещали «Унесённых ветром» и «Волшебника из страны Оз». Люди покупали билеты, ели хот-доги, фотографировались на фоне рекламных щитов.
Мирный, сытый, уверенный, что война его не коснётся.
Эйтингон дошёл до Таймс-сквер, постоял, глядя на бегущую строку новостей на здании «Нью-Йорк таймс». Немцы наступают в Норвегии. Британский флот понёс потери. Черчилль требует решительных действий. Война, но далёкая, чужая. Здесь она была просто новостями.
Он вернулся в отель, поднялся в номер. Достал папку, ещё раз перечитал адрес офиса Сенжье. Уолл-стрит, дом двадцать пять, одиннадцатый этаж. Завтра.
Спал плохо. Снился Таллин, серое море, человек в пальто на причале. Потом Испания, горящий Мадрид. Потом что-то тёмное, без формы. Проснулся в четыре утра, лежал с открытыми глазами до рассвета.
Утром шестого мая он надел лучший костюм, повязал галстук, положил в карман визитные карточки. Ганс Фельдман, «Фельдман и сыновья», Цюрих. Медицинское оборудование, радиевые препараты, международные поставки.
До Уолл-стрит добрался на метро. Подземка была шумной, грязной, переполненной. Люди читали газеты, спали, ели бутерброды. Никто ни на кого не смотрел. В Москве метро было чище и красивее, но здесь оно работало, и этого хватало.
Уолл-стрит оказалась узкой улицей, зажатой между каменными громадами. Банки, биржи, конторы. Люди в костюмах спешили куда-то, сжимая портфели. Деньги, акции, сделки. Сердце капитализма, как писали в советских газетах.
Дом двадцать пять, одиннадцатый этаж. Эйтингон поднялся на лифте, нашёл нужную дверь. Табличка: «African Metals Corporation». Никакого упоминания об Union Minière. Осторожный бельгиец.
Секретарша была молодая, светловолосая, с профессиональной улыбкой.
— Чем могу помочь?
— Ганс Фельдман, из Цюриха. Хотел бы видеть мистера Сенжье.
— У вас назначена встреча?
— Нет. Но передайте, что дело касается радия. И Конго.
Секретарша посмотрела на него внимательнее. Что-то изменилось в её глазах, профессиональный интерес.
— Подождите минуту.
Она скрылась за дверью. Эйтингон сел в кресло, положил шляпу на колени.
Минута превратилась в пять. Потом в десять. Он не торопился. Сенжье думал, оценивал, решал. Это нормально.
Дверь открылась.
— Мистер Сенжье примет вас.
Кабинет был просторный, но скромный. Письменный стол, два кресла, книжный шкаф. Ни картин, ни украшений. На столе папки, бумаги, телефон. Окно выходило на соседнее здание, кирпичную стену в десяти метрах.
Сенжье стоял у окна. Повернулся, когда Эйтингон вошёл.
Высокий, худой, седые волосы, аккуратные усы. Костюм дорогой, но не новый. Лицо усталое, глаза настороженные. Человек, который много видел и мало чему верил.