И точно. Не площадь.
Первый мешок двое грузчиков ещё протащили с бодростью. На втором уже начали ругаться — лестница узкая, поворот неудобный, новая дверь хоть и шире, а всё равно цеплялись плечами. На третьем один упёрся сапогом не туда и чуть не сел вместе с мешком на ступени.
— Я же говорил, — не выдержал Егор Савельевич.
— Что говорили? — зло бросил грузчик.
— Что тут сначала головой думать надо, потом мешки таскать.
Старший стоял наверху, смотрел. Не орал. Только один раз велел:
— По одному носите. Не толпитесь на лестнице.
Егор Савельевич спустился вниз сам. Не спрашивали его, не звали, а он всё равно пошёл. Встал у стены, смотрел, куда ставят. Первый мешок грузчики бросили как попало, в дальний угол.
— Не туда, — сказал он.
— А куда? — отдуваясь, спросил один.
— Сюда давай. К стене не жми. Щель оставь.
— Ещё чего.
— Оставь, я сказал. Или потом сам плесень будешь жрать.
Грузчик хотел огрызнуться, но посмотрел наверх и молча передвинул мешок.
Так и пошло.
Егор Савельевич сам не заметил, как начал командовать. Тут на доску не ставь. Здесь отдушину не загораживай. Мешки друг к другу не прижимай. В этот угол пока не клади. По двое в ряд не надо, провалится. Грузчики сперва кривились, потом стали слушать. Потому что он это место знал, а они нет.
Молодой внизу записывал уже не стены и отдушины, а другое: сколько времени ушло на разгрузку, где заклинило, сколько человек нужно, как лучше разворачиваться на лестнице.
Вот тогда Егор Савельевич и понял, что дело серьёзное. Не потому, что мешки привезли. А потому, как на это смотрели. Не как на разовую дурь. Как на начало.
К вечеру в подвале стояло всего ничего — два ряда мешков, несколько ящиков, и всё. А место уже стало другим. Уже не пустой старый подвал. Уже склад. Пока маленький, но склад.
Пахло теперь не только кирпичом и капустной бочкой. Пошёл новый запах — мучной, сухой. Егор Савельевич постоял, втянул носом воздух. Непривычно.
Наверху Клавдия Михайловна всё ещё ругалась с кем-то из жильцов, шофёр во дворе крутил папиросу, плотники добивали последнюю доску у двери. День был вроде обычный. Такой же серый, такой же ветреный. Только под конец стало ясно, что обычным он уже не будет.
Старший спустился вниз сам. Прошёлся между мешками, остановился рядом с Егром Савельевичем.
— Ну?
— Что «ну».
— Пойдёт?
Егор Савельевич посмотрел на мешки, на щели между ними, на стену, на потолок.
— Если по уму держать — пойдёт.
— А если не по уму?
— Тогда всё пропадёт. Или раньше времени растащат, — сказал он.
Старший кивнул.
— Здесь будет пост.
— Это ещё зачем?
— Затем.
— Один?
— Пока два человека.
Егор Савельевич ничего не сказал. Только почесал щетину на щеке.
Два человека на такой подвал — это уже было лишнее. Для обычного снабжения, во всяком случае.
Когда все разошлись, он ещё немного посидел в каморке, грел руки о стакан. Теперь чай был горячий, но вкуса он всё равно не чувствовал. В голове крутились мешки, лестница, новая дверь, парень с винтовкой у входа.
Вечером, уже дома, дочь спросила с порога:
— Что это ты такой?