— И кто всё это будет освобождать? — спросил он во дворе, больше себе, чем кому-то.
Егор Савельевич фыркнул.
— А это уже у вас спрашивать надо.
Ветер тянул с воды сильнее. Старший закурил, прикрывая спичку ладонью. Не с первой попытки.
— Много в городе таких помещений? — спросил он.
— Каких ещё «таких».
— Пригодных.
Егор Савельевич пожал плечом.
— Подвалов полно. Толку-то. Один гнилой, другой полусухой, третий вроде ничего, да вход дрянь. Искать надо.
— Будем искать, — сказал старший.
Вот тут Егору Савельевичу и стало не по себе. Сказано было просто. Без начальственного нажима. Как про уже решённое. Он покосился на молодого. Тот всё писал. Слишком много они сегодня писали для обычного обхода.
— А что за спешка? — спросил Егор Савельевич.
Старший затянулся, ответил не сразу:
— Город растёт. Снабжение тоже надо держать.
— Угу.
Это можно было и дворнику сказать. Тот бы тоже сделал вид, что поверил. К обеду вернулись в каморку. Там хоть теплее. Печка ожила понемногу. Молодой сел на табурет, сразу достал папиросу, но держал её неловко. Не курильщик он был. Егор Савельевич налил себе вчерашнего чаю, сделал глоток, поморщился. Холодный.
Старший листал записи.
— Завтра сюда придут плотники, — сказал он. — Эту дверь снимать. Вентиляцию чистить. Дальний отсек освободить.
— Кто освобождать будет?
— Найдутся люди.
— Найдутся, — повторил Егор Савельевич.
За окном как раз прогрохотал грузовик. Потом второй. Стёкла дрогнули.
Молодой поднял голову на звук. Старший — нет.
— Вам что-то не нравится, товарищ Рогов? — спросил он.
Егор Савельевич поставил стакан.
— Мне? Да нет. Мне всё нравится. Просто этот подвал сроду никому не был нужен. Стоял себе и стоял. А теперь вы с утра пораньше, с бумагой, с карандашами. Значит, или наверху зачесались, или дело нехорошее.
Молодой замер с папиросой в пальцах.
Старший посмотрел на Егора Савельевича прямо.
— Ваше дело — следить за помещением.
— Я и слежу.
— Вот и следите.
— А я что делаю.
Пауза вышла короткая, но противная. Потом старший закрыл книжку, встал.
— Завтра с утра чтобы были на месте.
— А я где.
Они ушли. В каморке сразу стало пусто. Даже огонь в печке будто присел. Егор Савельевич посидел ещё немного, потом не выдержал, снова спустился вниз. В подвале было тихо. По-настоящему тихо, по-подвальному. Где-то капнуло. Потом ещё раз. Он походил, постучал носком сапога по доскам у стены, потрогал кирпич ладонью. В дальнем углу и правда было почти сухо, почти.
Он постоял, задрав голову на свод. Обычный свод. Кирпич, известка, паутина. Вчера никому не нужен был. Сегодня вдруг понадобился.
— Снабжение, — пробормотал он. — Ну да.
На улице уже смеркалось, когда он поднялся. И уже дома, на лестнице, вдруг поймал себя на дурной мысли. Не о двери думал. Не о плотниках. Не о том, как они завтра опять полезут всё мерить. Сколько сюда влезет мешков. И надолго ли этого вообще хватит. Утром, как и обещали, пришли плотники.
Не трое в пальто и один с карандашом, а нормальные мужики: с ломом, с ящиком инструмента, с матом наготове. С ними ещё явилась тётка из жилконторы — тощая, в платке, с лицом, как сушёное яблоко. Её Егор Савельевич знал. Клавдия Михайловна. Если где-то что-то надо было отнять, пересчитать или передвинуть, без неё не обходилось.