— Сколько сейчас принято? — спросил чужой.
— Девятнадцать мешков и… — молодой запнулся, пересчитал глазами. — И шесть ящиков.
— С этим что? — чужой кивнул на рваный.
— Повреждённый.
— Это я вижу. В учёт он идёт?
Молодой замялся.
Егор Савельевич только крякнул. Началось.
— Если принят на хранение, то да, — сказал молодой. — Но если пересыпать…
— Значит, примите и пересыпьте.
— А во что? — спросил один из грузчиков, вытирая муку с рукава.
Тишина вышла на секунду. Дурацкая такая. Потому что спрашивал он дело.
— Найдите мешок, — сказал чужой.
— Где ж я тебе его найду, — пробурчал грузчик.
— В каморке посмотри, — сказал Егор Савельевич. — Там старые пустые были.
Все на него посмотрели так, будто он сам этот мешок для них спрятал.
— Ну так что стоите, — огрызнулся он. — Или мне за вас искать?
Пока один грузчик пошёл в каморку, второй с молодым инженером придерживали рваный мешок, чтобы не сыпалось дальше. Чужой стоял на лестнице, смотрел вниз и, кажется, считал про себя. Ему не нравилось, что день уже пошёл криво. Это было видно. Но не потому, что жалко муки, аотому что график срывался.
Егору Савельевичу это тоже не нравилось. Только по другой причине. Дальше понеслось уже без порядка. Новый пустой мешок нашли. Пересыпали кое-как. Половина на совке, половина с пола, половина чёрт знает где — ну не половина, конечно, но много ушло. Молодой инженер записывал всё подряд, потом зачёркивал, потом снова писал. Чужой раздражался. Грузчики злились. И на этом фоне мешки всё равно продолжали идти вниз.
В дальний отсек поставили ещё четыре. Савельевич сперва ругался, потом понял, что горло только зря дерёт. Стал хотя бы двигать их так, чтобы не влепляли совсем уж в стену. Щель оставь. Выше не ставь. Этот не сюда. Этот поверни. Там проход оставь. Если уж делают дрянь, пусть хотя бы не до конца дрянь.
К середине дня в подвале стало тесно. Воздух густой. Мешковина, мука, людской пот, холодная сырость из дальнего угла — всё перемешалось. На ступенях белели следы сапог. Один ящик поставили поперёк прохода, Егор Савельевич сам оттолкнул его ногой к стене.
— Не видишь, куда ставишь? — рыкнул на грузчика.
— Да вижу я всё, дед.
— Ни черта ты не видишь.
Молодой инженер, весь уже в пыли, с красными глазами, пересчитывал ящики второй раз. Потом третий. Потом полез наверх сверяться с накладной.
Через десять минут спустился обратно — лицо совсем уже нехорошее.
— Не сходится, — сказал он.
— Что не сходится? — сразу спросил чужой.
— По мешкам.
Егор Савельевич даже не удивился.
— Сколько должно быть?
— Тридцать два.
— А есть?
Молодой посмотрел на записи, потом на ряды, потом снова в бумаги.
— Если считать повреждённый как принятый, тогда тридцать один. Если отдельно… тогда вообще непонятно.
— Как это непонятно? — чужой спустился ниже. — Ты что там весь день писал?
— Я писал, — молодой вспыхнул, — но у нас один рваный, потом часть ушла на пересыпку, потом два мешка оставили у входа, потому что места…
— Какие два мешка?
— Те, что велели пока не спускать.
Егор Савельевич усмехнулся без радости.