— Бумага. Немцы воюют с Францией. Разобьют французов, повернут на восток. Тогда у вас будут не БТ, а Т-34. И броня понадобится.
Лобанов докурил, бросил окурок, растёр подмёткой.
— Может, и понадобится. Но танкисту главное не броня, а умение воевать. Выбрать позицию, зайти в тыл, ударить неожиданно. У нас на Халхин-Голе один экипаж на БТ-7 три японских танка подбил за день. Лёгкая машина, а толк есть, если голова работает.
— Голова у немцев тоже работает, — сказал Кошкин тихо. — И танки у них тяжелее японских.
Лобанов встал, поправил перевязь на руке.
— Ну, поживём, увидим. Может, вы правы, товарищ конструктор. Только бумажный танк войны не выиграет. Нужен танкист в нём.
Он ушёл по дорожке вверх, к корпусу. Кошкин остался сидеть. Дыхание выровнялось, но подниматься ещё не хотелось.
Бумажный танк. Лобанов прав по-своему. Можно нарисовать идеальную машину на чертеже, но если её не сделают на заводе, если механик не научится её обслуживать, если командир не поймёт, как ею воевать, толку не будет.
Но и старый танк войны не выиграет. Даже если экипаж героический.
Море шумело внизу, и Кошкин думал о своей машине. О Т-34, который сейчас собирают без него на заводе. Серия пошла, Морозов справляется, но серия — это новые проблемы, которых не было на опытных образцах.
Коробка передач не давала покоя. Он видел, как механики-водители бьют кулаком по рычагу, вколачивая передачу. Шестерни изнашиваются за сотни километров, а танку нужны тысячи. Эскизы новой коробки, с синхронизаторами, он набросал ещё в больнице, пряча чертежи под подушкой.
И башня. Тесная, на двоих. Командир крутит её вручную, заряжает, стреляет, командует. Пока зарядишь, пока довернёшь — противник успеет выстрелить дважды. Нужен третий, заряжающий. Но для этого нужна башня побольше, а значит, новый корпус, новые чертежи…
После войны, подумал он. Если будет «после».
— Михаил Ильич!
Он обернулся. По дорожке шла медсестра Зина — молодая, румяная, с накрахмаленной косынкой, белой до рези в глазах.
— Вам письмо. Из Харькова.
Почерк Морозова, мелкий, аккуратный. Кошкин вскрыл конверт и начал читать.
Серия шла. Двенадцать машин сданы, ещё восемь в сборке. Но коробка передач по-прежнему летит после шестисот километров. Литейщики дают брак на каждом третьем корпусе. Новые станки из Швеции пришли, но наладчика нет, и руководство завода хочет ставить их в цех без калибровки. Морозов просил совета: настаивать на наладке или не задерживать серию?
Кошкин перечитал дважды. Пальцы сжали бумагу так, что замялись углы.
Настаивать, конечно. Ненастроенный станок даст шестерни с разбросом в сотые доли, а сотые доли — это ресурс коробки: пятьсот километров или тысяча. Разница между танком, который доедет до боя, и танком, который встанет на марше.
Он достал блокнот из-под подушки и начал писать ответ. Потом остановился. Посмотрел на море, на солнце, на чаек над обрывом.
Морозов справится. Он умный, упорный. Просто молодой. Не доверяет себе там, где нужно упереться и не отступать.
Кошкин дописал: «Саша, настаивай. Без калибровки станки не ставить. Если заводское начальство давит — ссылайся на меня. На Сталина, если моего имени мало. Качество важнее сроков. Мы строим не план, а танки.»