— Хорошо. Что ещё?
— Эйтингон выехал из Нью-Йорка. Возвращается через Мексику, будет в Москве в июне.
— Молодец Эйтингон.
Берия позволил себе лёгкую улыбку.
— Справился.
Сергей встал, подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по маршруту: Нью-Йорк, Карибское море, Панама, Тихий океан, Владивосток. Долгий путь.
— Когда корабль будет в Панаме?
— Через две недели. Там пересечёт канал, дальше в Тихий океан.
— Слабое место.
— Понимаю. В Панаме встретят наши люди. Проведут через канал, проследят.
— Американцы не вмешаются?
— Не должны. Груз официально — руда для медицинских целей. Документы чистые.
Сергей вернулся к столу.
— Следи за кораблём. Каждые три дня — доклад. Где находится, что происходит.
— Слушаюсь.
— Что-то ещё?
Берия помедлил. Открыл папку, достал второй лист.
— Ещё одно, Иосиф Виссарионович. По другой линии.
— Говори.
— Наши источники в Берлине сообщают: немцы активизировали работы по урану. Создан специальный комитет, привлечены физики. Гейзенберг, Вайцзеккер, другие.
Сергей сел.
— Что именно делают?
— Пока непонятно. Теоретические исследования, эксперименты с расщеплением атома. Практических результатов нет.
— Но работают.
— Работают. И финансирование увеличили.
— Значит, мы не одни.
— Не одни.
Сергей побарабанил пальцами по столу.
— Когда руда прибудет во Владивосток, её нужно доставить в Москву. Тихо, без огласки.
— Подготовлю.
— И найди мне физиков. Кто в СССР занимается ядром? Курчатов, кажется?
— Курчатов, Харитон, Флёров. Есть и другие.
— Подготовь справку. Кто чем занимается, где работает, что сделал.
— Сделаю.
— Когда руда придёт, начнём серьёзный разговор. А пока пусть думают, что это радий для больниц.
Берия кивнул.
— Понял.
— Всё?
— Всё.
— Тогда иди. И помни: про руду никто не знает. Никто.
Берия встал, забрал папку.
— Буду нем как рыба.
Глава 20 Париж
14 июня 1940 года. Москва, Кремль
Телеграмма пришла в шесть утра.
Сергей ещё спал, когда Поскрёбышев позвонил на дачу. Валечка подняла трубку, постучала в дверь спальни.
— Иосиф Виссарионович, Москва.
Он спустился в халате, взял трубку.
— Слушаю.
— Товарищ Сталин, срочное из Парижа. Немцы вошли в город. Французское правительство бежало в Бордо.
Сергей помолчал.
— Когда?
— Сегодня на рассвете. Войска вермахта прошли по Елисейским Полям. Сопротивления не было.
— Понял. Буду через час.
Он положил трубку. Постоял, глядя в окно. За стеклом светало, сосны чернели на фоне серого неба.
Франция пала. Тридцать пять дней. Меньше, чем он думал.
Он поднялся в спальню, оделся. Китель, мягкие сапоги. Спустился вниз, машина уже ждала у крыльца. Шофёр завёл мотор, охранник открыл дверь.
— В Кремль.
Ехали быстро. Дороги пустые, раннее утро. Москва ещё спала, только дворники мели тротуары, да молочницы тащили бидоны.
В Кремле его ждали. Молотов, Ворошилов, Шапошников. Стояли в приёмной, лица серые от недосыпа.
— В кабинет, — сказал Сергей.
Расселись. На столе уже лежала карта Франции, утыканная флажками. Красные — немецкие войска, синие — французские. Красных было больше, и они стояли повсюду.
— Докладывайте, — сказал Сергей.