Боец наконец открыл коробку, выдохнул сквозь зубы и вытащил лампу, завёрнутую в серую бумагу.
— Вот, — сказал он почему-то виновато.
Сталин посмотрел на лампу, на его посиневшие пальцы, на снег под сапогами, истоптанный до чёрной каши. Потом повернулся обратно к землянке.
Разбор начали сразу, не дожидаясь конца всей проверки. Артиллерия так и простояла без точной поправки лишние двадцать минут. Батальон на рубеж вышел, но с опозданием. По бумагам задачу ещё можно было вытянуть на «выполнено». Но на деле уже нет.
Полковник докладывал ровно, и от этого было ещё хуже. Слова у него выходили правильные, как гвозди из ящика.
— Причины задержки: нестойкая радиосвязь с батальоном, отсутствие носимого резерва у расчёта, ошибка при передаче промежуточных координат, несвоевременное уточнение запасной линии.
— «Отсутствие носимого резерва», — тихо повторил Сталин. — А до сегодняшнего дня вы как это называли?
Полковник запнулся. На секунду, но все это увидели.
— Порядком хранения.
— Вот. Уже ближе.
Генерал-майор, который до этого держался за спиной у всех, наконец решился вступить.
— Товарищ Сталин, нужно учитывать, что это проверка в усложнённых зимних условиях. Такие вещи как раз для того и проводятся, чтобы…
— Чтобы после них перестать делать глупости или чтобы красиво их описывать? — спросил Сталин, не глядя на него.
Генерал замолчал.
Шапошников стоял у печки, грея одну ладонь о железный бок. Выражение у него было тяжёлое, но не удивлённое. Видно было: ничего принципиально нового он тут не увидел. Просто неприятно, когда это всё вываливается сразу, да ещё при Сталине.
— Командир полка связь в руках держит? — спросил Сталин, переводя взгляд на Шапошникова.
Ответил сам полковник.
— Общую схему знаю, товарищ Сталин.
— Это не ответ.
Полковник на секунду сжал челюсть.
— Лично на станции не работаю.
— А должен понимать, что будет, если радист выбыл?
— Должен.
— Понимаете?
Полковник молчал слишком долго.
— Недостаточно, — сказал он наконец. Это было первое честное слово за весь разбор.
Радист в углу шевельнулся, будто хотел снова сесть глубже в тень, но уже поздно. Сталин повернул к нему голову.
— Как фамилия?
— Козырев. Сержант Козырев.
— Давно на станции?
— Второй год.
— Что у вас ломается первым?
Козырев не сразу ответил. Он сперва посмотрел на полковника, потом на Пересыпкина, потом на сам ящик у себя под рукой.
— По-разному. На морозе батарея быстро садится. Лампы тоже дурить начинают. А ещё если таблицу поменяли, а внизу не все сразу получили, начинается свалка. Один туда орёт, другой сюда. Потом все злые, а связи всё равно нет.
Он пожал плечом и добавил уже почти шёпотом:
— И запас лучше при себе. Пока за ним сбегаешь, уже не до связи.
Пересыпкин хмуро кивнул. Сталин взял со стола карандаш. Не писал пока, просто повертел в пальцах.
— Значит так. Первое: при каждой станции должен быть носимый комплект — лампа, батарея, предохранители. Не на машине. Не «где положено», а при станции. Второе: командиры батальонов и полков должны не на словах знать, как у них устроена связь. Что уязвимо, что запасное, сколько времени на замену, где у них на самом деле горло, а не на схеме. Третье: запасную линию уводить дальше. Четвёртое: таблицы частот привести в один порядок.