Кошкин посмотрел на него. Морозов не смотрел в ответ, разглядывал окурок между пальцами.
— В какой форме вернулся, в такой и буду работать, — сказал Кошкин. — Главное, чтобы завод работал. Остальное приложится.
Литейный цех работал в две смены. Кошкин пришёл в пять утра, когда ночная смена ещё не закончилась, а дневная не началась. Самое время посмотреть, как на самом деле идут дела, без подготовки и парадного вида.
У входа его встретил запах — едкий, горячий, с металлическим привкусом. Внутри было душно, несмотря на открытые ворота. Плавильные печи гудели ровно, почти успокаивающе. У дальней стены рабочие заливали форму, двое держали ковш, третий направлял струю. Металл лился оранжевым, ярким, освещал лица снизу.
Кошкин остановился в стороне, не привлекая внимания. Смотрел. Заливка шла быстро. Слишком быстро. Ковш наклонили, металл хлынул в форму, рабочие отскочили, поставили ковш обратно. Один из них вытер лоб рукавом, сплюнул в сторону. Форму не трогали, не проверяли. Просто оставили остывать и пошли к следующей.
— Товарищ Кошкин?
Он обернулся. Начальник цеха, Власов, стоял в двух шагах. Небритый, в грязной робе, с красными глазами. Видно, смену тянул с ночи.
— Здравствуйте, Пётр Семёнович, — сказал Кошкин. — Не ждали?
— Ждали, — Власов улыбнулся криво. — Морозов вчера предупредил. Сказал, что придёте рано и без шума. Вот я и пришёл тоже.
Кошкин кивнул в сторону форм.
— Покажете, как работаете?
— Показываю уже. Вы же смотрите.
Они прошли вдоль цеха. Печи гудели, где-то капало, скрежетали цепи подъёмника. На полу валялись обломки форм, песок, куски шлака. Рабочие двигались устало, механически. Один зевнул, не прикрывая рта.
— Сколько отливок за смену делаете? — спросил Кошкин.
— По плану двенадцать. По факту десять, если повезёт.
— А если не повезёт?
— Восемь.
Они остановились у остывающей формы. Кошкин присел, потрогал песок. Ещё тёплый, почти горячий.
— Сколько она остывает?
— По технологии — час. По факту — полчаса, если торопимся.
— А торопитесь часто?
Власов помолчал. Потом ответил честно:
— Каждый день.
Кошкин встал, отряхнул руки.
— Покажите печи.
Они подошли ближе. Жар ударил в лицо, Кошкин прищурился. Внутри печи плавился металл, поверхность была неровной, пузырилась. Шлак всплывал, но медленно.
— Металл снимаете когда?
— Когда готов.
— А когда он готов?
Власов поморщился.
— По температуре. Но термометр один на три печи, не всегда успеваем проверить. Иногда идём на глаз.
— На глаз, — повторил Кошкин. — И шлак тоже на глаз снимаете?
— Снимаем как положено. Но если металл сразу заливать надо, не всегда успеваем дать ему отстояться. Шлак оседает, но не весь. Вот и лезет потом в отливку.
Кошкин обошёл печь кругом. Кирпичная кладка местами осыпалась, дверца держалась на одной петле. Старое оборудование, изношенное. Сколько ему лет десять? Пятнадцать?
— Когда последний раз ремонтировали?
— Два года назад. Хотели в этом году, но отложили. Нет времени на остановку.
— Нет времени, — Кошкин усмехнулся. — А когда печь встанет сама, время появится?