Генерал-майор из округа кашлянул, поправил лежавший перед ним карандаш. Видно было: уже хочет вставить, что условия были тяжёлые, а полк старался, но пока держится.
Сталин положил ладонь на рапорт округа.
— Начальник штаба округа не приехал?
— Болен, — сказал генерал-майор. — Температура.
— Жаль. Он интересно считает время.
Генерал-майор понял, куда смотрит Сталин, и лицо у него осталось вроде прежним, только шея под воротником чуть пошла пятнами.
— Там, видимо, техническая формулировка, — сказал он осторожно. — Имелось в виду время с момента отдачи приказа…
— А провод когда умер? — спросил Сталин.
— В десять сорок три.
— Значит, с десяти сорока трёх связь и умерла. Всё остальное не важно.
Шапошников, не поднимая головы, перебрал листы перед собой, нашёл нужный и подвинул ближе к середине стола.
— По факту, — сказал он, — от потери проводной связи до устойчивой работы по радио прошло двадцать семь минут. Если брать так, как было в поле. А не так, как потом удобнее писать.
Полковник-артиллерист раскрыл свою папку.
— Если позволите, — сказал он, и голос у него оказался неожиданно мягким, почти учительским. — Для артиллерии это вышло вот во что. Первые данные по квадрату у нас были старые, ещё до перемещения батальона. Новых не получили вовремя. В результате батарея стояла в готовности, но точной поправки ждала двадцать две минуты. Потом получила координаты с ошибкой в ориентире.
Тимошенко наклонился к листу.
— Если не учения?
Полковник-артиллерист развёл руками чуть-чуть, ровно настолько, чтобы не вышло театра.
— Если не учения, значит, в первые двадцать минут батальон остаётся без нормальной поддержки. Дальше зависит от того, кто напротив.
Сталин кивнул. Ничего нового он не услышал.
— Пересыпкин.
Тот снял очки, протёр стёкла и надел обратно. Так он тянул секунду, когда хотел уложить мысль поплотнее и не расплескать.
— Если совсем без декораций, — сказал он, — картина такая. Первая беда — носимый запас. Лампы, батареи, предохранители. Пока в частях это любят хранить при машине или у старшины. Формально порядок есть, фактически в момент сбоя расчёт сидит у станции и ждёт, пока до него что-то донесут. Вторая — сами станции в зимней работе. Не все, но многие. В тепле и на столе одно, на ветру и в тряске другое. Третья — таблицы частот. У нас по разным округам и иногда по разным частям внутри округа гуляют формы, сроки замены и порядок доведения. Внизу это превращается в кашу. И наконец командирский состав. Здесь не про то, чтобы командир полка сам крутил ручки, — он коротко посмотрел на Тимошенко, словно сразу снимая возможное возражение, — а про то, чтобы понимал реальное время переключения, запас, уязвимые места и не строил управление так, будто связь вечна.
Генерал-майор всё-таки не выдержал.
— Разрешите, товарищ Сталин?
— Говорите.
— Я не отказываюсь от замечаний, — начал он и сам, наверное, услышал, как официально это звучит. Сбавил. — На проверке действительно вскрылись слабые места. Но надо учитывать и условия. Мороз. Перемена позиции батальона. Имитация огневого поражения узла. Для учебного дня нагрузка была жёсткая. В обычной службе…