Сталин открыл блокнот, полистал.
— В сентябре ты говорил, что к ноябрю будет пятьдесят процентов по западу. Сейчас ноябрь, а у тебя сорок пятьдесят.
— Да, отстаём. Нехватка рабочих, нехватка стройматериалов. Я уже разговаривал с Кагановичем.
— Что ещё?
— Вольфрам. Для радиоламп нужно двести тонн, есть сто двадцать. Остальное заказал в Америке, придёт к январю. Но это узкое место: пока не будет вольфрама, радиолампы не дадут план, а без радиоламп связь хромает.
— Можно ускорить поставку?
— Можно, если доплатить. Американцы хотят ещё двадцать процентов сверху за срочность.
— Плати.
В одиннадцать пришёл Шапошников.
— Товарищ Сталин, докладываю по итогам штабных учений.
— Слушаю, Борис Михайлович.
— Провели третью игру за год. Условия те же: немцы наступают через Польшу, удар на Минск — Смоленск. Мы обороняемся. Результаты лучше, чем в мае, но всё равно недостаточно.
— Конкретнее.
— Минск удержали двенадцать дней вместо восьми в мае. Причина — улучшение системы связи, более чёткая работа резервов, лучшая координация авиации. Но прорыв всё равно произошёл. Немцы вышли к Смоленску на двадцать восьмой день.
— В реальности сколько надо держать Минск?
— Минимум двадцать дней. Лучше месяц. Это даст время на мобилизацию резервов и развёртывание армий второго эшелона.
— Что мешает?
— Три вещи. Первое — связь. Она лучше, чем весной, но всё равно рвётся при интенсивном наступлении. Немцы бьют по узлам связи, и мы теряем управление. Второе — резервы. Их мало. Нужно минимум пять резервных армий за первой линией, есть три. Третье — авиация. Немцы господствуют в воздухе первые две недели, пока мы не подтягиваем свою авиацию с тыла. Это критично.
— По связи что делать?
— Строить дублирующие линии, больше радиостанций, больше операторов. Это вопрос к промышленности. По резервам — формировать новые армии, сейчас идёт работа, но медленно. По авиации, нужно три тысячи истребителей к лету, сейчас есть полторы.
— Борис Михайлович, если немцы ударят в мае, мы выдержим?
Шапошников помолчал. Долго. Потом сказал:
— Выдержим. Но откатимся до Смоленска, может, дальше. Потеряем Белоруссию, часть Украины. Потом стабилизируем фрон.
— А если в июне?
— Чуть лучше. Ещё месяц на подготовку. Может, удержим Минск, может, нет. Зависит от того, сколько у нас будет готовых дивизий к тому моменту.
Сталин встал, прошёлся по кабинету.
— Значит, задача простая: максимум дивизий, максимум авиации, максимум связи. Всё остальное второстепенно.
— Да, товарищ Сталин.
— Хорошо. Продолжайте учения. Следующую игру проведите в январе, с учётом новых данных. И доложите мне лично, без бумаг.
— Будет сделано.
Шапошников ушёл.
Пробило двенадцать тридцать. Обед. Поскрёбышев принёс поднос: суп, каша, хлеб, чай. Сталин за столом, не отходя, читая докладную от Жданова. Ленинград, культурная работа, театры, концерты. Статистика посещаемости, планы на следующий квартал. Дочитал до середины, поставил резолюцию: «В архив». Не до культуры сейчас.
Позвонил Поскрёбышеву:
— Что ещё на сегодня?
— В пять Молотов просил приёма. По вопросу германской делегации.