— Договорились.
Они пожали руки. Крепко, коротко, без лишних слов.
— Чай будешь? — спросил Королёв.
— Буду. И расскажи подробнее. Что там Сталин говорил про немцев и Пенемюнде.
Королёв позвонил секретарше, попросил чаю и бутерброды. Взял чистый лист, карандаш, начал набрасывать схему.
Они проговорили до полуночи. Спорили о топливе, о форсунках, о системе охлаждения камеры сгорания. Глушко чертил схемы на обороте старых документов, Королёв вставлял замечания, иногда они повышали голос, но уже не так, как раньше. По делу, не по злобе.
Давно стемнело. Москва спала, только редкие автомобили проезжали по Садовому кольцу, и их фары скользили по потолку кабинета.
Два силуэта склонились над столом, заваленным чертежами. Два человека, которые двадцать лет шли к этому моменту разными дорогами. Теперь дорога одна.
Где-то далеко, за тысячи километров, на полуострове в Балтийском море, другие инженеры работали над тем же. Они были впереди, у них было больше денег и людей, их поддерживала военная машина рейха.
Но они не знали, что в маленьком кабинете на Садово-Спасской двое русских только что пожали друг другу руки.
Глава 26 Фаустпатрон
Сергей смотрел в окно автомобиля. Если он правильно помнил, то именно отсюда в его истории стартовали «тридцатьчетвёрки» на параде… Он не помнил даты… Он не историк. И, возможно, к лучшему.
Машина доставила его после очередной внезапной проверки одного из предприятий. Где-то он читал о таком методе, правда, не мог сказать точно о его эффективности — вот и проверит. Если не забудет, конечно, а сегодня у него запланировано ещё одно важное дело.
Свет пробивался сквозь жалюзи протяжными полосами, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Кабинет, несмотря на размеры, казался тесным от тяжести момента. Табачный дым «Казбека» плыл под потолком мутными облаками, смешиваясь с запахом старого дерева. Странно, раньше он не обращал внимания на подобное.
А вот и посетитель. Королёв замер в дверях. Волосы его напоминали воронье гнездо после урагана, а глаза сверкали лихорадочным блеском человека, который не смыкал век уже третьи сутки. В руках — потрёпанный блокнот, весь в карандашных пометках, сгибах и пятнах от кофе.
Сергей, а ныне товарищ Сталин, аккуратно сложил газету «Правда». На первой полосе зияла фотография, от которой сводило зубы: немецкие танки на фоне очередного захваченного города. Как такая фотография попала в советскую газету? Ответ несложен: он начал аккуратно готовить общественность — как бы сказали в его будущем, которое, хочется надеяться, уже не случится.
— Садись, Сергей Павлович. Кофе? — Хотя на самом деле стоило предложить ему не кофе, а снотворное и пару дней сна. Как бы не пришлось прибегать к принудительной отправке на отдых. Ему и одного Кошкина за глаза хватило.
— Я уже плаваю в кофеине. Ещё чашка — и мои мысли обгонят звук, — Королёв мотнул головой, опускаясь в кресло напротив.
— Говори.
— Я встретился с Глушко, — пальцы Королёва забарабанили по блокноту. — Мы помирились.
— Хорошо. И что вы надумали касательно моей идеи?