Сергей медленно кивнул. Он вернулся к столу.
— Доклады по складам были?
Яковлев чуть повёл плечом.
— Кое-что приносили. Не ко мне напрямую, но да. Помещения находят. Работы идут. Местами быстрее, чем я ожидал.
— Это хорошая новость?
— Смотря где.
Сергей посмотрел на него внимательнее.
— Говорите.
— По бумагам хорошая, — сказал Яковлев. — По жизни… разная. Есть помещения, которые уже принимают как годные, хотя они годны только частично. Есть потери при разгрузке. Есть точки, где учёт начинают сглаживать ещё до того, как работа встала на рельсы.
— Сглаживать?
— Чтобы не тормозить процесс. Чтобы цифры не расползались. Чтобы наверх шёл ровный отчёт.
Сергей усмехнулся без всякой радости.
— Рано начали.
— Вот пример. По одной точке принято тридцать два мешка. По примечанию: один повреждённый, один отсыревший, два временно не размещены. Но в сводке наверх всё равно идёт «тридцать два принято».
Сергей взял лист. Вот она. Та самая ровная бумага. Даже не ложь ещё. Так, лёгкое приглаживание. Чтобы не дёргать начальство по мелочи. Чтобы работа шла, потом разберёмся… Потом.
Он положил лист на стол.
— Кто дал такую форму?
— Форму как таковую пока не давали, — ответил Яковлев. — Люди сами выходят на неё. Из спешки. и желания не показывать кривизну, обычной нашей привычки сперва сдать красиво, потом чинить по ходу.
— По ходу потом и сгниёт, — сказал Сергей.
Яковлев не ответил сразу. Только посмотрел на него устало, но прямо, словно и сам ровно к этой мысли уже пришёл, просто вслух не сказал. Сергей подтянул к себе чистый лист, повертел карандаш между пальцами и, не глядя на собеседника, начал писать.
— Значит так. Официальный план посевов не дёргаем. Пусть снаружи всё выглядит ровно, без этих провалов по западным районам, которые любой дурак потом начнёт разглядывать под лупой. А реальные поправки пойдут отдельно. По закрытым линиям. И ещё. По каждой точке мне нужен не этот ваш общий отчёт «введено» или «освоено». Пиши просто: пригодно, частично пригодно, непригодно. Всё. Без словесной каши.
— Это разумно, — сказал Яковлев. — По посевной тоже сделать короткую форму?
— Сделай. Что у нас идёт официально. Что реально двигаем. Где риски. Без украшений. По складам такую же.
— По складам лучше ещё с Микояном сверить, — сказал он, не глядя на Сергея. — Это всё-таки его кухня.
— И сверим.
Яковлев кивнул, пошёл к двери, но на пороге Сергей всё-таки заговорил ещё раз, уже вполголоса, больше себе, чем ему:
— Для виду ещё поживём. Но для себя врать не будем.
Яковлев ничего не ответил. Только медленно кивнул и вышел. Сергей подождал, пока в коридоре стихнут шаги, потом потянулся к телефону.
— Поскрёбышев.
— Слушаю.
— Микояна ко мне. Если не уехал ещё.
— Уточню.
Глава 32 Дела санаторные
Утро здесь всегда начиналось слишком рано. Ещё не проснулся толком, а в комнате уже бело, и шторы не спасают. Свет лезет сквозь ткань, сквозь веки, сквозь дурной сон, в котором опять не море, а цех, масляные пятна на полу и кто-то орёт с другого конца пролёта, что снова закусило. Кошкин полежал немного, не открывая глаз. За стеной кашлянул сосед. Потом ещё раз, уже глубже. В коридоре звякнули бутылочки на подносе, прошаркали мягкие подошвы. Санаторий. Чужая жизнь. Он сел, переждал, пока перестанет мутить, и только потом встал.