Машина ждала у выхода. Чёрный ЗИС, водитель в фуражке молча открыл дверь. Кошкин сел, положил чемодан рядом. Поехали. Москва за окном была мокрая, неприветливая. Дома, трамваи, редкие прохожие под зонтами. Всё как обычно, но что-то в воздухе было не так. Напряжение, что ли. Или просто осень наступала.
К Кремлю подъехали без четверти два. Кошкин прошёл проходную, поднялся по знакомой лестнице. Коридор, двери, тишина. Где-то далеко стучала печатная машинка. Поскрёбышев встретил его у приёмной. Невысокий, в очках, с папкой под мышкой.
— Товарищ Кошкин. Проходите, вас ждут.
Кошкин вошёл. Кабинет большой, светлый, несмотря на пасмурный день. Окна во всю стену, стол у дальней стены, карты на стенах. За столом сидел Сталин. Один. Писал что-то, не поднимая головы.
— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.
Сталин, он же попаданец Сергей, поднял глаза. Кивнул.
— Здравствуй, Михаил Ильич. Садись.
Кошкин сел на стул напротив. Положил руки на колени, выпрямил спину. Сталин отложил ручку, откинулся на спинку кресла. Смотрел молча, внимательно. Лицо спокойное, непроницаемое.
— Как здоровье? — спросил он наконец.
— Лучше, чем было. Фридлянд поработал.
— Но не вылечил?
Кошкин помолчал.
— Подлечил. Вылечить… это надолго. Времени на это нет.
Хозяин кабинета кивнул медленно. Встал, прошёлся к окну. Постоял, глядя на мокрый двор, на деревья, на дождь. Руки за спиной.
— Как серия? — спросил он, не оборачиваясь.
— Идёт. Тяжело, но идёт. За август семнадцать машин вместо двадцати пяти. В сентябре должно быть лучше, если литейка перестанет гнать брак.
— Семнадцать, — повторил Сергей. — Мало, но лучше так чем они у нас на ходу разваливаться будут.
— Мало, — согласился Кошкин. — Но вы правы. Лучше семнадцать годных машин, чем двадцать пять, из которых половина вернётся с полигона.
Сергей повернулся, вернулся к столу, сел. Достал трубку, набил табаком, закурил. Дым пошёл медленно, тонкой струйкой.
— Проблемы с машиной остались? — спросил он.
— Остались. Коробка передач — шестерни сыпятся, сталь не та. Башня — люк заедает, сварка кривая. Литейка даёт раковины в броне. Командирской башенки нет, обзорность плохая. Радиостанция только у командира взвода, остальные слепые и глухие.
Кошкин говорил ровно, без эмоций. Перечислял как список покупок.
Сергей слушал, затягиваясь трубкой.
— Это всё можно исправить?
— Можно. Но нужно время. На коробку месяца три, если дадут нужную сталь. Башню — переделать сварку, поставить командирскую башенку, это тоже не быстро. Литейку… заставил их работать по технологии, план упал, но брак должен уйти.
— С радиостанциями вопрос надеюсь вскоре разрешится. Вам, так понимаю, поставляют не в самую первую очередь.
— Есть такое. Станции есть, просто их мало. Если дадут приоритет, можно ставить в каждую машину. Но это уже не к нам вопрос, а к тем, кто их делает.
Сергей кивнул. Помолчал, глядя на дым.
— Хорошо. Будем доводить машину до ума. Это первое. А второе… — он посмотрел на Кошкина внимательно. — Что ты думаешь про будущее?
Кошкин выдержал взгляд.
— Про какое будущее?