— Двенадцать. Все из Испании или с Халхин-Гола.
— Удвой. Пропускную способность — тоже. К концу года через школу должна пройти тысяча человек.
— Слушаюсь.
— Третье что?
— Радары.
Сергей остановился.
— Что радары?
— Связка. Радар видит противника, наводит истребители. Без радара мы слепые. Немцы придут, разбомбят аэродромы на земле, как в Польше. Самолёты сгорят, не взлетев.
— Берг был утром. План готов.
— Хорошо. Но нужно отработать взаимодействие. Радар — это одно, истребители — другое. Между ними должна быть связь, понимание, скорость.
— Что предлагаешь?
— Учения. Настоящие, с радарами. Пусть операторы учатся наводить, пилоты — выполнять команды. Чтобы к лету всё было отлажено.
Сергей вернулся к столу.
— Организуй. С Бергом договорись, с ПВО. Первые учения — в августе. Доклад мне лично.
— Слушаюсь.
— Что-то ещё?
Смушкевич переступил с ноги на ногу.
— Одно. Не по теме.
— Говори.
— Франция пала. Англия одна. Если Гитлер добьёт англичан…
— Он не добьёт.
Смушкевич поднял брови.
— Уверены?
— Уверен. Англичане будут драться. У них радары, у них истребители, у них Ла-Манш. Немцы завязнут.
— А потом?
— Потом Гитлер повернётся к нам. Но это будет через год. Может, полтора.
— Полтора года — это мало.
— Это всё, что есть. Работай.
Смушкевич встал, надел фуражку.
— Сделаем, товарищ Сталин.
— Сделай.
Смушкевич вышел. Свет в кабинете стал мягче, тени потянулись к восточной стене.
Сергей посмотрел на часы. Шестой час.
Собрал бумаги, убрал в сейф. Вышел из кабинета, кивнул Поскрёбышеву.
— На сегодня всё. Если срочное — звони на дачу.
— Понял, товарищ Сталин.
Машина ждала у подъезда. Сергей сел, откинулся на сиденье. Шофёр тронул, машина покатила через Кремль, к воротам.
Глава 22 Возвращение
Июнь 1940 года. Тихий океан.
Корабль назывался «Хэйан-Мару». Японский, пассажирско-грузовой, шесть тысяч тонн. Шёл из Сан-Франциско в Иокогаму, оттуда отдельным рейсом во Владивосток. Двенадцать дней до Японии, ещё три до советского берега.
Эйтингон стоял на верхней палубе, смотрел на воду. Океан был спокойный, ленивый. Волны катились низкие, пологие, словно море дышало во сне. На горизонте ничего. Ни земли, ни дыма, ни паруса. Пустота от края до края.
Он курил, облокотившись на леер. Ветер сносил дым за корму, мешал с запахом соли и машинного масла. Четвёртый день пути.
Пассажиров было мало. Два десятка японцев, возвращающихся из Америки. Несколько миссионеров. Пожилой немец с женой, едущий в Шанхай. Американский журналист, молодой, шумный, с вечным блокнотом в руках. И он, Эйтингон, под чужим именем, с чужими документами, с заданием, которое уже выполнено.
Руда плыла другим путём. «Санта-Мария», панамский флаг, через канал и дальше, вдоль побережья обеих Америк, потом через Тихий океан во Владивосток. К середине июля дойдёт, если не случится ничего непредвиденного. А он возвращался налегке. Швейцарский коммерсант, торговля медицинским оборудованием, командировка закончена.
Три месяца в Америке. Он до сих пор не мог выстроить эту страну в голове. Слишком много всего, слишком громко, слишком ярко.