Он снова уткнулся в бумагу, набросал схему связки.
— Но двигатель — полдела. Вторая половина, может даже большая, это управление. Ракета летит десять минут. За эти десять минут она должна подняться на сотню километров, разогнаться до нужной скорости, лечь на правильный курс и отключить двигатель в точно рассчитанный момент. Ошибка в секунду промах в десятки километров. Ошибка в градус — вообще в другую сторону улетит.
— Как это решают?
— Гироскопы. Приборы, которые держат ориентацию независимо от того, как ракету крутит и болтает. По ним автоматика определяет, куда ракета смотрит и куда движется. Если отклонилась влево, даёт команду рулям, те отклоняют газовую струю, ракета возвращается на курс.
Королёв нарисовал ракету в полёте, пунктиром обозначил траекторию.
— Гироскопы у нас делают, но грубые, авиационные. Для самолёта хватает, там пилот поправляет. Для ракеты нужна точность на порядок выше. И ещё акселерометры, измерители ускорения. Чтобы знать, какую скорость набрали.
— Кто этим занимается?
— Пилюгин в Москве, у него хорошая группа. Рязанский по радиотехнике, Кузнецов по гироскопам. Толковые люди, но работают порознь, каждый на своём направлении. Никто не сводит это в систему.
Сергей слушал, не перебивая. Королёв говорил всё быстрее, карандаш летал по бумаге. Лист уже был исчеркан формулами и схемами.
— Есть ещё вариант — радиоуправление. Станция на земле отслеживает ракету, посылает команды. Немцы, говорят, так пробуют. Но это уязвимо: заглушить сигнал, и ракета потеряна. Автономная система надёжнее, хотя сложнее.
— А если совместить?
Королёв остановился, поднял голову.
— Как?
— Автономная система ведёт ракету большую часть пути. Радио включается на конечном участке, для коррекции. Если заглушат, ракета всё равно долетит примерно туда, куда нужно.
Королёв смотрел на него несколько секунд, не мигая. Потом медленно кивнул.
— Это… это интересная мысль. Комбинированное наведение. Я об этом не думал в таком ключе. Надо считать, но в принципе должно работать.
Он побарабанил карандашом по столу, прикидывая что-то в уме.
— Только радиоволну придётся защищать. Шифрование сигнала, смена частот, помехоустойчивое кодирование. Это не моя область, тут нужны радисты, связисты. Есть люди в НИИ-10, в Ленинграде хорошая школа. Но их надо подключать с самого начала, а не когда ракета уже на стапеле.
Сергей молча достал из папки ещё один лист и положил перед Королёвым. Машинописный текст, несколько абзацев.
— Прочитайте.
Королёв взял лист, пробежал глазами. Лицо его менялось по мере чтения: сначала недоверие, потом интерес, потом что-то похожее на досаду.
— Пенемюнде, — сказал он, откладывая бумагу. — Полуостров на Узедоме, Балтика. Испытательный полигон.
— Что думаете?
— Думаю, что немцы работают над тем же, над чем работаем мы. Только у них, судя по этому, — он кивнул на лист, — дело продвинулось дальше. Жидкостный двигатель на двадцать пять тонн тяги, если верить вашим источникам. Это серьёзно. У нас таких нет.
— Вы знали об этом?
— Слухи ходили. Конкретики не было.