Часы на тумбочке показывали шесть двадцать. Он спал меньше четырёх часов, но усталости не чувствовал. Внутри что-то гудело, как турбина на холостом ходу.
Королёв сел на кровати, потёр лицо ладонями. Вчерашний разговор всплывал обрывками. Ракета от Курска до Берлина. Полторы тысячи километров. Три километра в секунду. Связка двигателей. Немцы в Пенемюнде, двадцать пять тонн тяги.
И ещё: «Вы будете главным».
Он поднялся с кровати, подошёл к окну, отодвинул занавеску. За стеклом стояли сосны, между ними виднелась дорожка, белый гравий, дальше забор и будка охраны. Небо было ясное, голубое, без единого облака.
Пятнадцать лет он этого ждал. С двадцать пятого года, когда прочёл Циолковского и понял, что это не фантазия, а будущее. С тридцать первого, когда собрал первую группу энтузиастов в подвале на Садово-Спасской. С тридцать третьего, когда полетела первая советская жидкостная ракета, девять секунд полёта, четыреста метров высоты, но она полетела.
Потом были годы работы в НИИ, споры, интриги, нехватка денег и людей. Начальство, которое не понимало или не хотело понимать. Доклады, которые складывали в ящик. Проекты, которые резали на полуслове.
А теперь Сталин смотрит ему в глаза и говорит: вы будете главным.
Королёв отошёл от окна, начал одеваться. Пиджак висел на спинке стула, брюки кто-то выгладил за ночь. На столе стоял графин с водой и стакан.
В дверь постучали.
— Да.
Вошла женщина лет пятидесяти, седая, в белом переднике. Та самая, что вчера провожала его в комнату.
— Доброе утро. Завтрак накрыт в столовой, если желаете. Машина будет в семь.
— Спасибо.
Она кивнула и вышла.
Королёв спустился по лестнице, нашёл столовую. Длинный стол, белая скатерть, но накрыто только на одного. Каша, яйца, хлеб, масло, чай в фарфоровом чайнике. Он сел, взял ложку.
Есть не хотелось, но он заставил себя. День будет долгим, силы понадобятся.
За окном просыпалась дача. Прошёл охранник, где-то хлопнула дверь, завёлся мотор. Обычное утро, обычные звуки. Только для него всё изменилось.
Он доел кашу, допил чай. Посмотрел на часы: без четверти семь.
В столовую заглянул Поскрёбышев, всё такой же подтянутый, будто и не ложился.
— Машина готова, Сергей Павлович. Товарищ Сталин просил передать: через неделю ждёт план. Люди, сроки, ресурсы. Письменно.
— Передайте, что будет.
— И ещё. — Поскрёбышев чуть понизил голос. — Приказ о вашем назначении и переводе сотрудников подпишут сегодня. К вечеру будет у наркома.
Королёв наклонил голову. Значит, не сон. Значит, всё по-настоящему.
Он вышел на крыльцо. Чёрный ЗИС стоял у ступеней, шофёр уже за рулём. Утренний воздух пах хвоей и росой. Солнце поднималось над соснами, обещая жаркий день.
Королёв сел в машину, захлопнул дверцу. Мотор заурчал, ЗИС тронулся по гравийной дорожке к воротам.
Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
Машина выехала на шоссе, набрала скорость. Шины шуршали по асфальту, мотор гудел ровно и мощно. Хороший мотор, американский, наверное. Или немецкий. Впрочем, какая разница.
Королёв открыл глаза, посмотрел в окно. Мимо проплывали подмосковные деревни, берёзовые рощи, поля. Бабы шли с вёдрами к колодцу, мужик вёл лошадь по обочине, дети бежали за машиной, махали руками.