Он слегка усмехается, откидывается на спинку дивана и отвечает буднично: — Рейс не задержали. Я соврал.
— Так, — вздыхаю, почуяв неладное. Почему-то в голове сразу появилась навязчивая мысль: «В столице ведь живёт его бывшая». — И почему ты соврал?
— Поехал к родителям сразу после аэропорта, — поворачивает ко мне голову.
Хуже не придумаешь. Теперь они подумают, что я пожаловалась и хочу их рассорить.
— Артур, ну зачем? Я же просила, — сдавленно говорю я. — Не надо было.
— Надо, — легонько ударяет кулаком по своему колену. — Я должен был расставить границы. Я их расставил.
— Что ты сказал? Мама поняла, что я тебе всё рассказала?
— Моя мама, — вздыхает, — прекрасная женщина, и я её очень люблю. Но, к сожалению, я, в отличие от Дани, не оправдал её ожиданий. Ей придётся с этим смириться, и она это теперь хорошо понимает.
Мы оба молчим, а потом я тихо предполагаю: — Смириться, что ты женился на истеричке.
— Развёлся, — кивает.
— Потом опять сошёлся с истеричкой, — смех выходит с горчинкой.
Он поворачивается ко мне корпусом, гладит по волосам и заправляет прядь за ухо.
— Ну что ж поделать, если я её люблю. Если без неё жизнь была ровной и предсказуемой, а с ней стала яркой и насыщенной. И только рядом с ней она такой и была.
— Может, ты такой же мазохист, как она? — тихо шепчу, когда наши лица оказываются в опасной близости. — Может, тебе нравятся эти эмоциональные качели?
— Мне на самом деле всё в ней нравится, — он заводит пальцы назад, вплетается в мои волосы и массирует кожу на затылке, чуть выше того места, где у меня была рана. — Я просто был слеп раньше или не видел дальше своего носа.
— А теперь?
— А теперь я тебя вижу. Я тебя очень хорошо вижу.
Его губы замирают в нескольких миллиметрах от моих. — Я тоже тебя вижу.
В казахском языке можно по-разному признаться в любви. Можно сказать «мен сені сүйемін», а можно «мен сені жақсы көремін». Смысл один и тот же, но если перевести последнюю фразу дословно, то получится «я тебя хорошо вижу». Это как в «Аватаре». Они ведь тоже говорят «я тебя вижу» тем, кому верят и доверяют, потому что видят их суть.
Моего ответного признания достаточно, и Артур вновь меня целует, только теперь основательно и сильно, чтобы я больше не сомневалась. Футболка летит куда-то за диван, мои пальцы дрожат, расстёгивая его рубашку, его горячее дыхание в шею согревает и разгоняет мурашки.
Болезненное прошлое пусть теперь будет нашим уроком и останется за кадром. Мы начинаем заново. С новой точки отсчёта, с новой линии на границе прошлого и настоящего, с новых клятв и новых нас. С новой любви, которая изменилась, повзрослела и научила нас слышать и видеть друг друга. И если мы действительно видим, мы живём.
Конец