Под козырьком я смеюсь от нелепости, благодарю несколько раз, смущённая тем, что всё вышло в лучших традициях романтических фильмов.
— Спасибо тебе. Поступок настоящего джентльмена.
Он кивает, но не отходит, а наоборот приближается, глядит на меня, словно ищет ответ в моих глазах. В тусклом свете лампочки я вижу в его взгляде надежду и робость.
— Можно я тебя поцелую? — спрашивает он тихо.
Я смотрю на Жанибека. На этого доброго, красивого, галантного мужчину, который так старался. И в голове у меня нет ни одной причины, почему я должна ему отказать.
— Да.
Он наклоняется и легко, осторожно касается моих губ своими. Первый поцелуй. В нём есть нежность и благодарность. Я чувствую тепло его губ, запах дождя и его приятного парфюма.
Но в моём сердце — тихо. Тело не взрывается миллионом искр. Нет ни бабочек в животе, ни головокружения, ни безумного желания вцепиться в него и не отпускать. Есть только лёгкая теплота и щемящее чувство вины.
Через несколько секунд мы отстраняемся друг от друга. Жанибек улыбается, а мне стыдно.
— Мне очень понравилось наше свидание. Я бы хотел повторить.
— Хорошо, давай, — отвечаю я на автомате, всё ещё ощущая на губах призрак его поцелуя.
— Ты замёрзла, беги домой.
— А ты позвони, когда приедешь. В дождь всегда тяжелее добираться.
— Спасибо за заботу.
На этот раз он наклоняется и целует в щёку. Затем прикрывает голову пиджаком и бежит к своей машине. Я захожу в подъезд, поднимаюсь на третий этаж, достаю из сумочки ключи и открываю квартиру.
Включив свет, разувшись и положив цветы на стол, иду на кухню. Там, в темноте, подхожу к окну и смотрю на то, как машина Жана выезжает со двора и исчезает за поворотом.
В этот самый момент моё сердце замирает, потому что из тёмного седана, припаркованного прямо напротив моего дома, выходит человек.
Нет! Нет, нет, нет!
Артур.
Он бежит к моему подъезду. Под дождём. Без зонта, без куртки.
— Нет! — из груди вырывается тихий крик в тишине полутёмной квартиры. — Миллер! Нет! Разворачивайся!
Конечно, он не слышит. Он исчезает из моего поля зрения под козырьком подъезда.
Через секунду оглушительно звонит домофон. Долгий, настойчивый, разрывающий барабанные перепонки звук.
Я подхожу, снимаю трубку. Не жду, не слушаю.
— Уезжай. Я не хочу тебя видеть.
— Впусти меня, Мара.
— Нет. Уходи. Уйди, иди к чёрту. Просто дай мне нормально жить!
В ответ — тишина. Только шум дождя в трубке и собственное прерывистое дыхание. Думаю, что он ушёл. Облегчение, смешанное с какой-то дикой, невыносимой тоской, подкатывает к горлу.
Я всё ещё стою в прихожей, прижавшись спиной к холодной стене, и слёзы текут по моим щекам горькими, горячими ручьями. Я роняю трубку домофона, и она сначала бьётся о стену, а после болтается на шнуре.
И тогда раздаётся стук прямо в дверь. Глухой, мощный удар кулаком по металлу.
Я вздрагиваю. Подхожу к двери на цыпочках, заглядываю в глазок.
— Давай просто поговорим. Я прошу тебя. Просто… мне нужно тебя увидеть.
— Я не хочу. Не надо, — шепчу я, прижимаясь лбом к двери.
— Я не уйду. — Его голос звучит хрипло, но с той самой железной уверенностью, присущей ему. — Я буду стучать в твою дверь, пока твои соседи не вызовут полицию.