Я бегу за ним и без стеснения толкаю дверь в мужской туалет. Он выходит из кабинки — весь белый, как бумага.
— Айдар, — осторожно говорю я, прикладываю ладонь к его лбу. Он горит. — Слушай, у тебя, кажется, аппендицит.
— Что? Не может быть, — он мотает головой, но его лицо искажается от новой волны боли. — Просто отравился…
— Нет. Тошнота, температура, боль в правом боку. Это он. Я звоню в скорую, — достаю мобильный и набираю номер.
— Мара, не надо, обойдётся… — он пытается возражать, но голос слабый.
— Нет, не обойдётся, — говорю я твёрдо, уже набирая номер. — Если лопнет, будет перитонит. Молчи и слушай меня.
Он смотрит на меня выцветшими от боли глазами и, наконец, кивает. Я договариваюсь с диспетчером, описывая симптомы, и чувствую странное спокойствие. Кризис вытеснил из головы и Артура, и его колкие взгляды, и сообщения Жанибека.
Есть только чёткий план действий. А всё остальное… всё остальное может и подождать.
Скорая приезжает через 15 минут. Осмотрев Айдара, фельдшер говорит, что это действительно подозрение на аппендицит. Он просит дать ему две минуты и звонит Артуру.
— Артур Германович, простите, что беспокою, — превозмогая боль, говорит он. — Дело в том, что… в общем, меня забирает скорая с подозрением на аппендицит… Да, неприятно. Так получилось.
Ох, Артур-Артур. Не все же люди, как ты, — роботы.
— Вместо меня сегодня Мара Юсупова подойдёт.
Округлив глаза, смотрю на Айдара, а он снова морщится от боли. Хочется придушить его, но жалко.
— Спасибо! Буду держать в курсе, — говорит он и убирает телефон. — Мара, прости, но кроме тебя некому. И Шавкат как назло ушёл в отпуск.
— Блин! Какой ушлый! То в кусты, то в отпуск, — негодую я.
— По графику, говорит. Так что, Маруся, ты за старшего.
— Всё, давайте, поехали, — подгоняет фельдшер.
Мы провожаем его всей редакцией. Я обещаю ему, что всё будет хорошо, что мы не накосячим и не подведём его, и прошу написать мне, как только будет окончательный диагноз.
Весь оставшийся день я провожу как на иголках. Аппендицит подтвердился, Айдара прооперировали. Ещё я написала Жанибеку, что у меня аврал на работе и мы спишемся вечером. Он извинился за беспокойство и пожелал удачи. О, да, она мне понадобится.
В редакции, слава богу, всё проходит без эксцессов. Команда работает слаженно, будто чувствуя мою нервозность и стараясь не подвести.
К шести вечеру в моём кабинете мы с Яной, редактором корреспондентской сети, заканчиваем подбивать верстку. Яна, молодая, восторженная и не знающая ничего о моём прошлом, вздыхает:
— Везёт же тебе. Пойдёшь к генеральному.
— Сомнительное везение, — фыркнула я, нажав на иконку с принтером.
— Ты что, слепая? — округляет глаза. — Он же красавчик! Я сегодня пробила, ему всего тридцать семь. Какой шикарный, брутальный мужик. Прям с обложки мужского журнала.
При этих словах в голове против моей воли вспыхивает яркая, обжигающая картинка. Не его холодный взгляд с утра, а совсем другой. Тёмная спальня. Запах его кожи и моего парфюма, смешавшиеся в один. Наши тела, горячие и влажные после очередной ссоры и секса. Его губы, грубые и требовательные, на моих. Этот поцелуй, который был не примирением, а продолжением борьбы, где мы оба пытались доказать что-то друг другу, чуть не съедая — в прямом и переносном смысле. Мы тогда горели…