Он пристально смотрит на мои губы, будто впервые их видит. Наклоняется, остановившись вблизи от них, а я, пользуясь этим, отвечаю шепотом, обжигая легким дыханием его подбородок:
— Ты же уже сделал выводы. Зачем спрашиваешь?
— Хочу услышать от тебя, — вижу, как кадык нервно дергается.
— Не твое дело, — выплевываю ему в лицо, упираюсь ладонями в его грудь и с силой отталкиваю.
Наверное, он ждал такого отпора, поэтому отступает на полшага, его хватка на моей талии ослабевает.
— Больше не смей так делать. Никогда, — сквозь сжатые зубы шиплю я, смотря ему прямо в глаза. В них нет страха, только холодная ярость. — Еще одна подобная выходка — и я пожалуюсь в отдел кадров. Не уволюсь, нет. В этот раз не дождешься, — тычу в него указательным пальцем. — Просто не лезь в мою жизнь и в мои отношения. Не трогай меня и только попробуй хоть как-то зацепить его.
Он понимает, что я говорю об Арни. Он все прекрасно понимает. И в этот момент все нордическое спокойствие Миллера улетучивается. Воздух выходит из его легких с шипящим звуком.
— Тогда никаких романов на рабочем месте. Поняла меня? — тихо, со злостью цедит он сквозь зубы.
— А я на старые грабли не наступаю, — вновь усмехаюсь. — И со своими любовниками сплю в нерабочее время.
Развернувшись, открываю дверь и оказываюсь в приемной. Макпал уже сидит за компьютером и, раскрыв глаза от удивления, провожает меня взглядом. Я знаю, что она нормальная женщина, сплетничать не станет. Но все равно потряхивает от того, что кто-то стал свидетелем моего «падения».
— Мара, все хорошо? Ругался, что ли?
— Да, — обернувшись и улыбнувшись, отвечаю я. — Бывает. Все нормально.
Я прохожу по коридору, не видя ничего перед собой, и толкаю дверь в женский туалет. Убедившись, что я одна, поворачиваю замок.
Прислонившись спиной к холодной плитке, я судорожно глотаю воздух, но в горле стоит ком. Подхожу к раковине, поворачиваю кран, и поток ледяной воды с шумом обрушивается в раковину. Этот звук на секунду заглушает гул в ушах.
Меня накрывает, как несколько лет назад. Слезы вырываются наружу, я зажимаю рот ладонью, пытаясь заглушить их, но меня трясет от ярости, от унижения, от шока.
Он был так близко. Его дыхание обжигало мою кожу, а пальцы впивались в нее, и я не сразу это остановила. И этот фирменный взгляд, который я вспомнила. Он хотел поцеловать меня с той же яростной силой, с какой мы когда-то разрушали друг друга. И если бы я его не остановила, он бы это сделал.
Выпрямившись, с силой провожу руками по лицу, смахиваю слезы, смотрю на свое отражение. Размазанная тушь оставляет черные подтеки под глазами, нос красный, веки опухшие. В этом заплаканном лице угадывается та самая двадцатилетняя дурочка, которую когда-то разбило вдребезги его равнодушие и нелюбовь.
— Не дождешься, Миллер, — шепчу я своему отражению.
Я судорожно набираю в ладони ледяной воды и с силой плескаю себе в лицо. Потом еще, и еще, пока холод не начинает жечь кожу, прогоняя жар стыда и слабости. Я промокаю лицо бумажным полотенцем, снова смотрю в зеркало. Ледяная маска. Только легкая отечность век выдает пережитый шторм.