Мы втроём сталкиваемся у двери. Арни, как всегда открытый и дружелюбный, протягивает руку:
— Артур Германович, доброе утро!
Артур пожимает её. Даже спустя много лет я вижу то, чего не замечают другие: делает он это нехотя, как будто одолжение.
— Доброе, — бросает он в мою сторону.
Я просто киваю, не поднимая глаз, и прохожу внутрь, сжимая упаковку шоколада так, что она шуршит.
Артур идёт за нами, проходит через турникет, пересекает холл, но вместо лестницы поднимается на лифте. Я бы рада не думать о нём, но мысли всё равно крутятся вокруг Миллера и того, что было вчера.
«Пусть смотрит, — с вызовом думаю я, заходя в свой кабинет. — Пусть слушает. Он больше не увидит от меня ничего, кроме профессиональной вежливости».
После полудня, когда я подбиваю список тем для анонсов, которые мы монтируем для эфира и соцсетей, из опен-спейса доносятся крики. Не просто разговор на повышенных тонах, а настоящая перепалка. Бросаю работу и выхожу из кабинета.
В центре ньюсрума стоят Вика и Женя. Вика, красная как помидор, тычет пальцем в Женю. Та, с перекошенным от злости лицом, стоит в защитной позе. Остальные репортёры застыли за своими компами и слушают каждое слово.
— Ты хоть понимаешь, как меня подставила и как на меня все смотрели? — почти кричит Вика.
— Я не виновата, что она дура! — огрызается Женя. — Ко мне какие претензии? Почему нельзя было один на один сказать, а не выносить на всю редакцию?
— А мне приятно было, когда на весь пресс-клуб эта психованная сказала: «Где та шалава с АТВ, которая увела у меня мужа?»
Тут уже я не выдерживаю.
— Так, стоп! — мой голос звучит резко и громко, все вздрагивают. — Хватит орать. В чём дело?
Вика, увидев меня, тут же начинает, захлёбываясь:
— Мара, я поехала на прессуху в Казпресс-клуб. Зашла туда с микрофоном, а следом за мной эта… как её… Лиля Хайруллина с Пятого канала. И такая: «Ну и где та шалава с АТВ, которая увела у меня мужа?» Все на меня смотрят, а у меня микрофон с нашей плашкой!
Я перевожу взгляд на Женю. Та стоит, уперев руки в бока:
— Я не уводила Кирилла! — заявляет она, и по опен-спейсу прокатывается шёпот. Ну да, Кир — наш оператор, все знают, что у них с Женей шуры-муры. — Он сначала ушёл от неё, подал на развод, а потом мы стали встречаться. Она просто мстит!
Я вздыхаю. Эх, молодо-зелено. Были там, проходили.
— Так, давайте успокоимся, — говорю уже ровнее. — Вика, мне правда жаль, что ты оказалась в таком положении и без вины виноватой. Но такие вещи действительно лучше обсуждать не публично. Женя… тут мне, честно, нечего добавить. Но да, по факту, из-за вашего любовного треугольника пострадала Вика и, как следствие, репутация канала. Так что, ребят, на будущее, если…
Я поднимаю глаза на остальных, но они смотрят не на меня. Их взгляды устремлены куда-то за мою спину. С неприятным предчувствием медленно оборачиваюсь.
В проходе стоит Миллер с каменным лицом. Пошутила бы, что это его обычное табло, да не до шуток. Неужели девочки так орали, что их услышали на третьем этаже?
Он обводит испепеляющим взглядом моих журналистов, и те дружно опускают глаза — кто в пол, кто в мониторы. Потом останавливается на мне. Холодный, как айсберг в океане. Я знаю это выражение. За годы он только его отточил.