Ответ приходит быстро. Руководитель тургруппы желает скорейшего выздоровления, но также напоминает, что завтра у нас чек-аут из отеля, куда мы вернёмся только через пять дней. Я обещаю ему, что до завтра буду огурчиком, а пока мне просто надо отлежаться.
После этого заваливаюсь обратно в кровать. Простыни прохладные, подушка пахнет гостиничным порошком. Я засыпаю почти сразу, а просыпаюсь уже через несколько часов, когда слышу странный шум.
Сначала думаю, что это рынок, утренний город, обычный хаос Катманду — наш отель ведь в самом центре. Но звуки нарастают, становятся резче. Крики, гул, что-то тревожное.
Я с трудом сажусь, сердце начинает биться быстрее. Подхожу к окну, раздвигаю тёмные гардины и выхожу на балкон.
В центре неспокойно. Люди внизу движутся плотной массой, слышны выкрики, свист, какие-то удары. Толпа идёт с плакатами, у кого-то маски, закрывающие половину лица. Демонстранты повторяют какие-то кричалки на родном языке.
Меня накрывает дурное предчувствие.
В голове всплывают январские события в Алматы, когда всё начиналось почти так же — только ночью. А потом — хаос, поджог здания акимата и резиденции президента, сожжённые машины на площади. Вспоминаю, как мы с оператором лежим на земле, прикрывая головы руками, потому что услышали выстрелы: это военные зачищали город, а мы оказались рядом.
Очнувшись от вьетнамских флэшбэков, я опускаю глаза и вижу, что сжимаю перила балкона так крепко, что костяшки побелели.
Вернувшись в номер, сажусь на край кровати и открываю браузер. Связь слабая, страницы грузятся медленно. Набираю на английском: Nepal, Kathmandu.
Новостная лента пестрит сообщениями о том, что тысячи молодых людей вышли на акции протеста у здания федерального парламента.
Я стараюсь переводить правильно, но моих знаний недостаточно, поэтому перехожу на русскоязычные новостные ленты. Читаю, что протесты начались после блокировки многих популярных соцсетей и разочарования общественности из-за коррупции и неэффективного управления государственными средствами.
За окном снова раздаются крики, сирена пищит как сумасшедшая, шум усиливается.
В голове уже зреет план несмотря на то, что я хотела отлежаться. Но… это сильнее меня, это зов крови, из-за которого я не могу просто так сидеть в четырёх стенах. Сделав глубокий вдох, звоню Айдару. Он отвечает быстро:
— Я надеюсь, ты сейчас отсиживаешься где-нибудь в буддийском храме, — сходу говорит он, понимая, что я ему не случайно позвонила.
— Я в Катманду. У меня под окнами шествие, — я снова выхожу на балкон, чтобы главред услышал шум.
— Сиди в номере, Маруся. Просто запиши нам видос, что в городе неспокойно, соцсети не работают…
— Я хочу выйти посмотреть, поснимать.
— Не надо. У нас есть картинка с международки.
— Но я буду на месте событий, — стою на своём, чувствуя, как адреналин вновь закипает и стремительно несётся по венам. — У меня есть палка (штатив для телефона), я смогу записать стенд-ап, а видео залью в отеле на файлообменники.
— Ты сумасшедшая, — говорит Айдар, но в голосе что-то меняется, и я понимаю: он очень хочет получить этот эксклюзив как главред, но переживает как друг. — У тебя инстинкт самосохранения как у картошки.