Я медленно отступаю на шаг, опуская руки. Разочарование и досада поднимаются во мне едкой, холодной волной, заставляющей сжать пальцы в кулаки.
В который раз я всё испортил, позволив инстинкту, этой чёртовой, слепой жажде, взять верх над здравым смыслом. Но в последние недели я сам себя не узнаю рядом с ней. Я, чёрт возьми, не могу сломать этот её шифр, код, на который она поставила своё сердце. И как бы я ни старался, она позволяет мне сделать шаг вперёд — и тут же сама делает два назад.
Я уже не могу отрицать, что Мара занимает все мои мысли. Я думаю о ней, вспоминаю прежнюю, в сотый раз анализирую прошлое и понимаю, что тогда нашёл кратчайший путь вернуть себе покой, потому что не вывозил её истерик, требований, желания доказать мне что-то.
Девять лет назад я думал, что стена, которую возвёл, — и есть решение. Что тишина и порядок важнее этой разрушительной, всепоглощающей бури, которой была её любовь. Ради чего? Ради спокойствия, которое оказалось пустотой.
Она говорила: «Ты меня сломал». «Девять лет ты обо мне не вспоминал». «Ты — чужой».
Эти слова бьют не по самолюбию, а в самую суть. Потому что она видит меня насквозь. Видит ту трусость, что пряталась за строгостью, тот эгоизм, которым я прикрывал «правильные решения». И теперь, когда я пытаюсь прорваться назад, эта правда в её глазах — самый страшный суд.
Я тону и осознаю это с ледяной ясностью. Каждый шаг к ней, каждый взгляд, каждый поцелуй — это не возвращение. Это падение. Я тону в ней ещё глубже, чем в прошлый раз. Потому что теперь я понимаю цену того, что потерял. И понимаю, что потерял не её — я потерял себя того, каким был с ней. Живым. Ошпаренным чувствами до мозга костей. Глупым, может быть. Неидеальным. Но — живым.
А теперь я просто призрак, который жаждет её тепла, её безграничной былой любви, доверия в её глазах. Но раз за разом я натыкаюсь на айсберг.
— Хорошо, — наконец выдавливаю я и в последний раз смотрю на Мару.
Она стоит, скрестив руки на груди.
— Пожалуйста, не мучай меня больше. Нам лучше не пересекаться.
— А если — нет?
— Я уволюсь.
Усмехаюсь. Снова хочет сбежать.
— Я не подпишу твоё заявление.
— Чего ты хочешь? — устало, но жёстко спрашивает она.
— Вернуть твою любовь.
— После того, что ты с ней сделал?
— Да, — в этом я искренен.
— И насколько хватит ее на этот раз? На два года? Четыре? Пять?
— Это резонный вопрос, — опускаю голову и тут же поднимаю их. — Ты не доверяешь мне, закрываешься от меня и убегаешь. Но я прошу дать мне еще один шанс.
— Уходи, — выдавливает она, смотря исподлобья.
Я разворачиваюсь и покидаю её квартиру. Медленно, без спешки, спускаюсь по лестнице, выхожу во двор и сажусь за руль.
Мысли мечутся в голове, пока я еду по ночным улицам. Когда выезжаю на широкий проспект, где пробки уже рассосались, давлю на газ, выжимая максимум, лавируя между автомобилями и слыша, как водители сигналят мне вслед.
Глава 42. Улетаю
Скоро я взлетаю И тебя теряю От любви своей я улетаю
А-Студио, "Улетаю"
Сентябрь
Раскрытый чемодан лежит на полу. Я пока в него ничего не положила — только собираю вещи: пару футболок, шорты, два летних платья. В пакете рядом — базовый набор лекарств от головной боли, простуды, температуры. Отдельно упаковала нижнее бельё. Я подхожу к этому рационально, хотя Лерка, сидящая на моей кровати по-турецки, говорит, что я слишком заморачиваюсь. Она отвлекается на телефон, что-то увлечённо пишет и загадочно улыбается.