Вглядываюсь в каждую черточку её лица, в эту смесь ярости и уязвимости. И понимаю, как чудовищно глубоко я провалился. Не в прошлое. В неё. В эту женщину, которая стоит передо мной сейчас, готовая разорвать меня на части.
Я хочу закрыть её собой от всего мира. От её слёз, от той боли, что я когда-то ей причинил.
— Ты всё-таки плакала. Почему? Он ударил тебя?
Она фыркает. Короткий, резкий, невероятно горький смешок.
— По-твоему, он такой плохой, а ты — хороший, приехал меня спасать? — усмехается она. — Нет, Артурчик, всё не так. Он и пальцем меня не тронул, — она делает паузу. — Он сказал, что влюблён в меня. Представляешь, да?
Я нервно сглатываю, чувствуя, как горло перехватывает.
— И что ты ему ответила?
Она медленно, с ледяным презрением, проговаривает почти по слогам:
— Не твоё дело, Миллер.
Она тычет указательным пальцем мне в грудь. Удар острый, точный.
— Моя жизнь — не твоё дело.
Ещё один толчок, на этот раз ещё сильнее.
— Мои мужчины — не твоё дело! А ты иди к своей девушке.
— Я закончу с ней. Прямо сегодня закончу.
Это решённый вопрос. Я знаю, что Нелли будет больно. Знаю, что она возненавидит меня, но я не могу продолжать, когда всё во мне рвётся к другой женщине.
— Чтобы что? Я не вернусь к тебе, Миллер. Ты мне больше не нужен. Я ждала тебя девять лет назад. Я прислушивалась к шагам в подъезде, думая, что ты однажды придёшь. Телефон проверяла, как сумасшедшая, по сто раз — вдруг ты позвонишь или напишешь. Но когда не дождалась, пошла к тебе сама. И что я там увидела?
Молчу. Не потому что не помню. Я всё помню. Я просто не хочу это озвучивать.
— Блондинку в моей футболке я там увидела, — толкает меня в грудь. — В футболке, которую я тебе подарила. Лучше бы ты её сжёг или как половую тряпку использовал, чем отдал той, которую трахал перед моим приходом.
Схватив её и прижав к себе, пытаюсь остановить, а она смотрит на меня безумными глазами, брыкается и продолжает сводить с ума.
— Давай, расскажи мне, Миллер, скольких женщин ты перетрахал за эти девять лет? Много их было у тебя, а?
Её ядовитая ирония с каждым разом ранит всё сильнее.
— А хочешь узнать, сколько мужчин у меня было после тебя? — продолжает она с диким блеском в глазах, будто наслаждаясь моими мучениями, выливая на меня всю горечь.
— Нет, не хочу!
— А я тебе всё равно расскажу! Ноль! Никого! Ни одного! Я ни с кем не спала после тебя! Живи теперь с этим!
Последние слова — уже крик, от которого звенит в ушах.
Я не выдерживаю.
Моя рука сама взлетает, обхватывает её лицо. Ладонь прижимается к щеке, пальцы впиваются в волосы у виска. Под пальцами горит её кожа, будто всё ещё влажная от недавних слёз. В чёрных глазах вспыхивает шок, а потом — ответная ярость.
Я притягиваю её лицо к своему и целую.
И вот он — мой окончательный приговор. Я первый проиграл, капитулировал в этой войне, потому что в этом поцелуе вся моя ревность и злость, всё отчаяние и желание снова быть с ней.
Я целую её сильно, отрезая ей воздух и пути к отступлению, пытаясь стереть и его слова, и её слёзы, и ненависть ко мне, и все эти долгие, пустые годы без неё.