Визуал вам сегодня принесла горяченький. Кстати, еще больше визуалов, видео по мотивам книг, аудио и просто веселыке беселы о том о сем в моем ТГ канале "Лия Султан. Истории о любви"
Глава 35. И в моей душе цветы осыпаются
Дай мне шанс забыть тебя Стань невидимым. Забери мечты И воспоминания — они без твоей любви Всю душу лишь мне изранили
Принцесса Авеню, "История любви"
Мара
Любовь — это боль.
Любовь — это ад.
Любовь — это безумие.
И в это безумие мы снова ныряем вдвоём, забывая обо всём на свете. Вся Вселенная сужается до размеров одной комнаты. До его губ, грубо целующих мои, до его пальцев, больно врезавшихся в мой затылок, не давая оторваться, отступить, опомниться.
— Ненавижу тебя, — шиплю, сжимая его рубашку в районе груди.
— Мы потом об этом поговорим, — и он снова целует, а я поддаюсь.
Сначала — шок, ярость, попытка вырваться. Но где-то глубоко внутри, под слоями гнева и боли, баррикады ломаются и рушатся. Чувства, которые я сдерживала все эти дни, недели, годы, прорываются сокрушительным потоком сквозь треснувшую плотину, смывая разум, стыд, все «нельзя» и «мы не должны».
Мы как-то доходим до кровати и падаем на неё, сплетённые, как два бойца в схватке, где нет победителей.
Одежда летит на пол — туда же, в пропасть, моя гордость, мои границы, мой здравый смысл.
Его руки — повсюду. Грубые, требовательные, знающие моё тело наизусть даже спустя столько лет. Мой разум отчаянно сигналит где-то на задворках: «Стой! Что ты делаешь? Он не свободен!» Но тело его не слушает. Оно помнит. Оно скучало. Оно рвётся навстречу этому знакомому, яркому огню, который опалит мои тонкие крылья.
Когда Артур входит в меня — резко, глубоко, заполняя всю пустоту, — я вскрикиваю. Не от боли, а от освобождения. От этого невыносимого, пограничного ощущения, что всё снова на своих местах и в то же время всё рушится окончательно.
Вцепившись в него ногтями, обвиваю ногами, притягивая ещё ближе, подставляя шею для обжигающих поцелуев, а потом целую сама. Целую, кусаю, наказываю его и себя.
Мы двигаемся в бешеном ритме, без нежностей и слов. Только хриплое дыхание, стоны, его признания, которые я предпочла бы не слышать.
— Моя… — шепчет в ухо, врезаясь сильнее, до сладкой боли впиваясь пальцами в кожу на ягодицах.
— Не твоя… — обнимая его и задыхаясь, протестую.
— Всегда была только моей.
— Заткнись, Миллер. Просто заткнись, — цежу сквозь зубы, царапая ногтями спину.
Мы запустили программу самоуничтожения. Наша очередная попытка друг другом надышаться. Попытка через минутное наслаждение выжечь душевную боль, копившуюся годами.
И как итог — мощный взрыв внутри, от которого я отвыкла и которого не ждала. Но это было ярко — до красных пятен перед глазами, до забытой пульсации внизу, до полнейшего забытья.
Я кричу, впиваясь зубами ему в плечо, чувствуя, как всё внутри сжимается и разрывается на миллионы искр. В ту же секунду Артур резко вырывается из меня и с хриплым стоном оставляет на животе тёплые, липкие полосы.
Томительная, вязкая тишина нарушается нашим неровным, тяжёлым дыханием. Вся вода из плотины выплеснулась, а после пришло холодное, отвратительное осознание.