Она не отрицает. Значит, плачет. Флэшбэк ударил в голову: я вспомнил её слёзы и то, как они меня бесили в конце нашего брака. А теперь сижу в машине, слушаю её дыхание в трубке и цежу сквозь стиснутые зубы:
— Ты плачешь. Он тебя обидел? Где ты? Я заберу…
— Я ещё раз повторяю: это не твоё дело.
— Где ты? Адрес? — требую я, уже почти не владея собой.
— Пошёл ты.
Тишина. Резкая, как пощёчина. Она сбросила.
Я тут же набираю снова.
Гудки. Один, второй, третий… Она не берёт.
Бросив телефон на пассажирское сиденье, рывком завожу мотор. Звук двигателя кажется мне криком ярости. Врубаю поворотник, выкручиваю руль и вливаюсь в поток машин.
Мысли, как сумасшедшие, бьются о черепную коробку.
Она плачет. Он её довёл. Что он сделал? Что он ей сказал?
Но внутри всё выжжено ревностью — слепой, бешеной и горькой. От неё горит за грудиной, и больше ничего не имеет значения, когда я думаю о том, что Мара была в той машине, что тот, другой, наверное, целовал её, трогал… что она могла быть с ним.
Я несусь по улицам, почти не замечая светофоров. Один раз резко торможу, когда выскакивает пешеход, и бью ладонью по рулю. Второй раз сигналю нетерпеливо в спину задумавшемуся водителю, потому что он не поехал на зелёный.
Нервы на пределе. Не знаю, дома ли она, но я поеду туда, потому что мне нужно увидеть её. Мне нужно просто знать, что она в безопасности.
Наконец заезжаю в её двор и, пока делаю круг в поисках места, вижу, как у её подъезда останавливается такси.
Мара выскакивает из машины и, не оглядываясь, бежит к двери, будто за ней гонятся.
Я как попало паркуюсь и, заглушив мотор, выскакиваю на улицу. Пересекаю тёмную детскую площадку, подбегаю к подъезду как раз в тот момент, когда тяжёлая дверь захлопывается за одним из жильцов.
Не успел, твою мать.
Даже если я позвоню, она не откроет. В прошлый раз прокатило с её соседом, который принял меня за курьера и впустил. Второй раз мне так не повезёт, но я всё равно набираю номер наобум.
И удача улыбается мне и в этот раз, потому что дверь открывается и из подъезда выходят парень с девушкой. Поглощённые друг другом, они смеются и не обращают на меня внимания. Я шагаю в сторону, ловлю дверь, киваю им с благодарностью и проскальзываю внутрь, пока они не опомнились.
Я не бегу — я почти лечу на её этаж. Сердце колотится не от пустяковой нагрузки, а от той же дикой, неконтролируемой энергии и эйфории.
Её дверь. Знакомая, серая. Подношу кулак, стучу несколько раз и зову её.
— Открой!
Молчит. Но я знаю, что слышит.
— Мара, открой, прошу тебя. Открой.
Я слышу её шаги. Замок щёлкает, дверь открывается, и вот я вижу её на пороге.
Она не плачет, но я замечаю лёгкую припухлость век и красноватые тени под глазами. Но не это главное. Главное — взгляд. В нём чистая, концентрированная ненависть. Такая, от которой физически сжимается всё внутри. Её грудь вздымается от гнева, губы сжаты в бледную узкую полоску.
Я прохожу внутрь, и она отступает, давая войти.
— Что опять? — полоснула острым лезвием.
Я подхожу ближе, нарушая все мыслимые границы, и просто смотрю.