— Если бы я, блядь, знал, — неожиданно цедит он сквозь зубы и идёт на меня. Но позади только стена, в которую я упираюсь. Отступать мне уже некуда, и он видит, что загнал меня в угол. — Если б я знал, почему меня к тебе так страшно тянет сейчас.
— Ты пил, что ли? — принюхиваюсь. — Пьяным сел за руль и приехал ко мне?
— Я не пьяный. Я… просто ни хуя сейчас в себе не понимаю. Я. СУКА. НИЧЕГО. НЕ ПОНИМАЮ.
— Это не мои проблемы, — говорю холодно, а грудь так и вздымается от гнева и колоссального адреналина. — Не понимаешь что-то в себе — иди к психологу. Я тебе ничем не помогу.
Мы вновь встречаемся взглядами, и на этот раз происходит то, чего я не ждала. Артур заводит ладонь за затылок, притягивает к себе. Я сначала цепенею, а потом он выдыхает:
— Какая ты стала красивая…
Обняв другой рукой за талию, он целует меня с таким напором и злостью, что я в первые мгновения перестаю соображать, потому что тело выдаёт чёртову реакцию на его губы, язык, прикосновения. То, что я считала фантомом, призраком прошлого, обрело черты, текстуру, запах. То, что я похоронила в себе, за несколько секунд воскресло. Но так не должно быть!
Я не должна ничего чувствовать. Ни этой грёбаной слабости, ни дрожи в теле, ни сладости жестких, грубых губ.
Нет.
Выныриваю. Бью его кулаками по плечам, по рукам, дёргаюсь, отталкиваю ладонями, пока, наконец, не получается отстранить его.
Он прислоняется к противоположной стене и смотрит исподлобья на то, как я то внешней, то тыльной стороной ладони остервенело вытираю губы.
— Он тебя целует так же? Так же реагируешь на него, как на меня?
— Пошёл вон.
Его слова повисают в воздухе, как ядовитый газ. И вместо смертельной усталости во мне вскипает какая-то первобытная ярость. Он пришёл из-за своего чёртового эго.
Он отталкивается от стены и подходит ко мне, но я выставляю руку вперёд, упираясь ладонью в его грудь.
— Давай будем реалистами. Ты всё ещё помнишь. Стоило поднести спичку к фитилю… И я, сука, всё ещё помню, какого это — целовать твои губы. И каково это — быть с тобой и любить тебя.
— Пошёл нахрен отсюда! — мой голос срывается на крик, который вырывается из самой глубины. — Что ты себе позволяешь? Зачем говоришь это, когда у самого есть девушка в столице? Зачем ты мешаешь мне жить, строить отношения, когда я, наконец, встретила хорошего мужчину, с которым мне хорошо, с которым я такая, как есть?!
— Какая ты есть? — всплеснув руками, отвечает он. — Вот это ты настоящая. Вот это ты — живая, искренняя, горячая. Всё, что ты пытаешься скрыть за своей холодностью, я вижу сейчас.
Дрожащие пальцы сами сжимаются в кулаки.
— Знаешь, что ты делаешь? Ты снова качаешь меня на этих дурацких качелях! Вверх–вниз, вверх–вниз, мать твою! Ты вытаскиваешь из меня всё самое худшее! Ту истеричку, которой я была! Ту, что орала, потому что не знала, как ещё до тебя достучаться! Но я давно не такая. И мне теперь всё равно, что ты думаешь. Я больше не завишу ни от тебя, ни от твоего мнения, ни от секса с тобой. У меня нет болезненной зависимости от тебя, Миллер. Я не побегу больше за тобой и не приду к тебе как побитая собака. Никогда!