— Теперь не держатся, — сказал Шапошников. — Пособие работает.
— Посмотрим. Сколько частей успевает отойти?
Василевский считал, водя карандашом по карте.
— Три дивизии из восьми в полосе прорыва. Остальные пять либо связаны боем, либо отрезаны.
— Пять дивизий в окружении к полудню первого дня. Это меньше, чем в марте.
— В марте было семь.
— Прогресс. Но пять дивизий — это пятьдесят тысяч человек. Они будут сопротивляться?
— По пособию — прорыв на восток. Не сдаваться, не ждать помощи. Пробиваться к своим.
— Хорошо. Допустим, половина пробьётся. Остальные — потери. Продолжаем.
Игра шла до вечера. Ход за ходом, день за днём. Синие стрелы ползли на восток, красные огрызались контрударами, отходили, снова контратаковали.
К концу третьего дня стало ясно: лучше, чем в марте, но недостаточно.
Северный клин вышел к Вильнюсу на второй день. Центральный застрял под Барановичами — контрудар мехкорпуса задержал на сутки. Южный прорвался к Ровно, но растянулся, фланги открыты.
— Контрудар под Барановичами, — сказал Шапошников, — по пособию. Мехкорпус бьёт не во фланг клина, а в основание. Отрезает передовые части от снабжения.
— Результат?
— Танковая группа останавливается на двадцать часов. Подтягивает пехоту, расчищает тылы, возобновляет наступление.
— Двадцать часов — это много, — признал Тухачевский. — В марте такого не было.
— Пособие работает.
— Частично. Мехкорпус понёс потери?
— Шестьдесят процентов техники. Но задачу выполнил.
— Шестьдесят процентов — это разгром. Корпус небоеспособен.
— Да. Но он выиграл сутки.
Тухачевский помолчал. Смотрел на карту, на красную стрелку контрудара, на синий клин, остановленный на полпути.
— Хорошо. Принимаю. Но один контрудар не меняет общую картину. К исходу седьмого дня центральный клин выходит к Минску.
— Восьмого, — поправил Шапошников. — С учётом задержки под Барановичами.
— Восьмого. В марте было четырнадцать. Темп выше, но и сопротивление сильнее.
Сергей слушал молча. Восемь дней до Минска вместо четырнадцати. Прорыв быстрее, но и реакция быстрее. Меньше окружений, меньше потерь.
— Резервы, — сказал он. — Где резервы?
Шапошников обернулся.
— Две армии в глубине, товарищ Сталин. Как обсуждали в апреле. Одна под Смоленском, одна под Киевом.
— Когда они вступают в бой?
— Смоленская разворачивается на рубеже Минска к седьмому дню. Встречает синих на подступах к городу.
— Результат?
Шапошников помолчал.
— Бой за Минск. Город в полуокружении, но держится. Синие пытаются обойти с севера и юга, резервная армия контратакует во фланг. Тяжёлые бои, большие потери с обеих сторон.
— Город удержали?
— К исходу десятого дня — да. Синие остановлены на подступах. Центральный клин выдохся, ждёт подкреплений.
— А северный? Южный?
— Северный — под Вильнюсом. Город взят, но дальше не продвинулись. Фланг растянут, угроза контрудара из Полоцка. Южный — под Ровно, те же проблемы.
Тухачевский поднял руку.
— Я бы продолжил наступление. Перегруппировка, подтягивание пехоты, новый удар.
— Сколько времени на перегруппировку?
— Двое-трое суток.