— Тухачевский прав. Резервы решают. Но не только количество. Качество. Если резервная армия необучена, она разбежится при первом ударе. Если у командиров нет опыта, они наделают ошибок. Нужны учения. Много учений. Чтобы каждый командир знал, что делать при прорыве.
— Сколько времени?
— Лето и осень. Если начнём в июне, к зиме будем готовы лучше.
— А к лету сорок первого?
Жуков помолчал.
— К лету сорок первого можем быть готовы процентов на семьдесят. Если всё пойдёт хорошо.
Семьдесят процентов. Сергей знал, что в реальности было ноль. Или близко к нулю. Армия, застигнутая врасплох, разгромленная в первые недели. Миллионы пленных, тысячи сожжённых самолётов, танки, брошенные без топлива.
Здесь будет иначе. Должно быть иначе.
— Итоги, — сказал он. — Борис Михайлович, запишите.
Шапошников взял блокнот.
— Первое: система готовностей работает. Продолжать внедрение, к осени должна быть в каждом округе.
— Записал.
— Второе: пособие работает. Критерии отхода, правила контрудара. Издать к июню, распространить до командиров полков.
— Записал.
— Третье: резервы. Две армии недостаточно. Проработать вариант с пятью. Где стоят, как комплектуются, когда будут готовы. Доклад через месяц.
— Записал.
— Четвёртое: связь. По-прежнему слабое место. Удвоить усилия. Найдёнов докладывает каждые две недели, лично мне.
— Записал.
— Пятое: учения. Летом, в западных округах. Подъём по тревоге, развёртывание, контрудары. Не на картах, а в поле. Жуков — руководитель.
Жуков кивнул.
— Шестое: авиация. Тридцать процентов потерь в первый день — много. Нужна лучшая защита аэродромов, лучшее рассредоточение, лучшая маскировка. Отдельное совещание с авиаторами.
— Записал.
Сергей замолчал. Смотрел на карту, на красную черту, удержавшую Минск. Четверо суток выигрыша. Мало, но лучше, чем ничего.
— Товарищ Сталин, — подал голос Иссерсон. — Разрешите дополнить?
— Говорите.
Иссерсон поднялся, подошёл к карте.
— Мы играли по сценарию: внезапный удар, готовность номер два. Но возможен другой вариант. Если мы знаем дату нападения, если успеваем перейти в готовность номер один за несколько часов до удара, картина меняется.
— Насколько?
— Потери в первый час сокращаются втрое. Авиация в воздухе, войска на позициях, штабы работают. Прорыв первой линии занимает не четыре часа, а двенадцать. Мы выигрываем ещё сутки. Может, двое.
— Итого пять-шесть суток вместо четырёх.
— Да. И это только начало. Если первый удар не достигает цели, темп теряется. Противник вынужден перегруппировываться, подтягивать резервы. Мы получаем время.
— Как узнать дату?
Иссерсон развёл руками.
— Не моя область. Разведка, дипломатия. Но если узнаем — шансы возрастают многократно.
Сергей кивнул. Он знал дату: двадцать второе июня сорок первого года. Четыре часа утра. Но сказать этого не мог.
— Учтём, — сказал он. — Совещание закончено. Всем спасибо.
Люди начали расходиться. Собирали бумаги, переговаривались вполголоса. Тухачевский задержался у карты, что-то измерял линейкой. Шапошников убирал фишки в коробку.
Жуков подошёл к Сергею.