— К двенадцатому-тринадцатому дню?
— Да. И тогда — новый удар. Минск падёт.
Шапошников покачал головой.
— К тому времени подойдёт вторая резервная армия. Из-под Киева. Плюс остатки частей, которые отошли из окружений. Плюс мобилизованные. Соотношение сил выровняется.
— Выровняется, но не изменится. У меня превосходство в воздухе, в танках, в опыте.
— Превосходство тает. К двенадцатому дню ваши танковые дивизии потеряют половину техники. Снабжение растянуто, топливо на исходе.
Тухачевский хмыкнул.
— Допустим. К четырнадцатому дню — где линия фронта?
Василевский взял карандаш, провёл черту по карте.
— Примерно здесь. От Полоцка через Минск к Ровно. В марте к этому времени синие были под Смоленском и Житомиром.
— Разница — двести километров.
— Двести километров и четверо суток, — уточнил Шапошников. — Четверо суток выигрыша для красных.
Сергей встал, подошёл к карте. Красная черта, синие стрелы. Минск не взят, фронт держится. Не победа, но и не катастрофа.
— Четверо суток, — повторил он. — За счёт чего?
— Три фактора. — Шапошников загнул пальцы. — Первый: система готовностей. Войска реагируют быстрее, потери в первый час меньше. Второй: пособие. Командиры знают, когда отходить и куда бить. Меньше окружений, меньше бессмысленных потерь. Третий: резервы. Свежая армия на рубеже останавливает противника.
— Что не работает?
— Связь. По-прежнему рвётся в первые часы. Координация контрударов слабая. И авиация. Тридцать процентов потерь в первый день — это много. Без господства в воздухе контрудары захлёбываются.
Сергей смотрел на карту. Четверо суток. В марте было ноль. Прогресс есть, но достаточно ли?
— Михаил Николаевич, — обратился он к Тухачевскому. — Ваши выводы.
Тухачевский отложил указку.
— Красные стали лучше. Намного лучше. В марте я проходил через них как нож через масло. Сейчас — как через глину. Медленнее, труднее, но всё равно прохожу.
— Почему?
— Потому что у меня инициатива. Я выбираю, где бить. Красные реагируют, но не успевают. Связь рвётся, приказы опаздывают, резервы подходят, когда уже поздно. Четверо суток — это много. Но недостаточно.
— Что нужно, чтобы остановить вас?
Тухачевский задумался.
— Два варианта. Первый: не дать мне внезапность. Красные в готовности номер один до моего удара — потери в первый час минимальны. Авиация в воздухе, войска на позициях. Я увязну сразу, не прорвусь.
— Это значит знать дату нападения.
— Да. Разведка, дипломатия, интуиция. Что угодно.
— Второй вариант?
— Больше резервов. Две армии хорошо. Пять лучше. За каждым рубежом свежая армия — я выдохнусь раньше, чем дойду до Москвы.
— Пять армий в резерве — это миллион человек.
— Да. И тысячи танков, и сотни самолётов. Вопрос в том, можем ли мы себе это позволить.
Сергей смотрел на карту. Миллион человек в резерве. Это возможно, если начать готовить сейчас. Формировать части, обучать командиров, копить технику. Год. Год напряжённой работы.
У него был год и полтора месяца.
— Георгий Константинович, — обратился он к Жукову. — Ваше мнение.
Жуков встал, подошёл к карте.