Я не могу в это поверить. Мозг отказывается принимать факт: он проделал этот путь ради меня — в закрытый Катманду. Или он уже не закрытый?
Из речи врача я улавливаю лишь обрывки. Кажется, он говорит, что через две недели нужно сделать МРТ. В острой фазе его не делают, а у меня как раз она. Я молча киваю. Потом врача кто-то зовёт, и он, коротко извинившись, уходит.
Мы остаёмся одни. Задёрнутая шторка создаёт иллюзию уединения.
Артур не говорит ни слова. Не здоровается. Не спрашивает, как я. Он просто делает два стремительных шага к койке, наклоняется и обнимает меня за плечи — осторожно, заботливо. Его губы прикасаются к макушке.
— Мара… дурочка моя, — шепчет он.
Во мне ломается всё напряжение. Слёзы подступают к горлу горячим комом и вырываются наружу. Я обвиваю руками его талию и утыкаюсь лицом в его солнечное сплетение — в тёплый, живой, знакомый запах. Здесь, в этом чужом мире, он пахнет домом. Абсолютной безопасностью.
— Я хочу домой, — плачу я ему в грудь. — Я очень хочу домой, Артур.
Он прижимает меня крепче и снова целует в голову. Я слышу его низкий, сдавленный, но уверенный шёпот:
— Поедем. Я больше тебя никуда не отпущу.
Я цепляюсь за рукав его лёгкой куртки, как за спасительную соломинку. Я не помню, чтобы в браке с ним чувствовала себя защищённой. Тогда я была уязвима. А сейчас мне просто хочется укрыться в его объятиях и больше ни о чём не думать.
Встретимся в понедельник, дорогие мои!
Глава 51. Спи, моя желанная
Уходить не стану я, спи, моя желанная, Сон уже прилип к ресницам. Тает вечер голубой, а моя любовь с тобой, Пусть она тебе приснится, сон прилип к твоим ресницам…
Александр Розенбаум, "Колыбельная" (Я люблю в исполнении Натальи Фаустовой)
Мне запретили лететь домой в ближайшую неделю из-за перенесённого сотрясения мозга и потери сознания. Врач частной клиники, куда меня отвёз Артур, рекомендовал полный покой и постельный режим: никакого телевизора, чтения, телефона. Лететь в самолёте сейчас нельзя, так как перепад давления, шум и стресс могут ухудшить состояние и спровоцировать кровотечение или другие серьёзные проблемы.
Я очень расстроилась, потому что находиться здесь мне уже не в радость. Снова поговорила с родителями, услышала родные голоса и их наставления, чтобы я оставалась там, пока врач не разрешит лететь.
— Вас не смущает, что я здесь с Артуром?
Артур вышел из моего номера и пошёл к себе, чтобы дать мне время поговорить с мамой и папой. Он купил мне новый телефон и местную сим-карту. Мой мобильный, к сожалению, безвозвратно утерян, как и сумка с кошельком, наличными и казахстанской карточкой.
— Меня — нет, — вздохнув, говорит папа.
Мама молчит. Я знаю, что ещё отхвачу от неё за свою беспечность, но пока она очень переживает, а я виню себя за то, что заставила их поволноваться. Хотя, по большому счёту, моя травма не связана с профессиональной деятельностью. Это роковая случайность — я просто оказалась не в то время не в том месте. И чёрт меня дёрнул пойти в супермаркет. Я даже не помню, зачем мне туда понадобилось.