— Привет, — говорит он и наклоняется, чтобы приобнять меня и поцеловать в щёку.
— Привет, — отзываюсь я. — Ещё раз спасибо за кофе и цветы. Я оставила их в кабинете, у них такой чудесный запах.
— Надо было приехать с цветами для дома, — он качает головой.
— Нет, что ты, не стоило… Мне, наоборот, приятно. Кофе, пончики, цветы…
Резкий, оглушительный гудок заставляет нас обоих вздрогнуть и повернуть головы на звук. Свет фар, включённый на полную мощность, ослепляет. Я поднимаю ладонь, прикрывая глаза, но успеваю разглядеть автомобиль Миллера и его силуэт за рулём.
Он стоит прямо за машиной Жанибека, которая перекрыла выезд. Артур снова ударяет по клаксону, требуя расчистить дорогу, но я знаю, что дело не только в этом. Он снова злится. Видит, что это я, — и злится.
— Какой нервный, — недовольно щурится Жанибек.
— Пожалуйста, давай быстрее поедем, — дотрагиваюсь до его руки, чтобы успокоить. Чёрт его знает, может, Жан тоже из тех горячих восточных мужчин, которые терпеть не могут, когда им сигналят.
— Поехали!
Он быстро открывает мне дверь, обходит машину и, прежде чем сесть, вскидывает руку, показывая, что сейчас уедет.
Вжавшись в кресло, прикусываю нижнюю губу и смотрю в боковое зеркало, пока Жанибек заводит мотор и давит на газ. Чёрный седан Миллера тут же, без паузы, едет за нами. Свет фар в отражении слепит, нервы натягиваются, как струна, и я на ней — такой тонкой и хрупкой — балансирую, словно канатоходец в шаге от падения.
Тело бьёт неприятная, липкая дрожь, как при лихорадке. Смотрю в лобовое стекло, закрываю глаза и стараюсь дышать ровно, в попытке унять беснующееся сердце.
— Устала? — спокойно спрашивает Жанибек минут через пять.
— Да, последние дни на работе сложные.
— Из-за захвата заложников?
— Во многом да.
— Есть что-то ещё?
Поворачиваю голову и вопросительно смотрю на него. Он внимательно следит за дорогой: брови сведены к переносице, руки крепко держат руль. В салоне повисла недосказанность. В последние недели в моей жизни появились эти грёбаные полутона, которые раскачивают меня, как шумные волны. Так — в основном с Миллером, но теперь и с Жаном. Потому что я чувствую: он хочет о чём-то спросить, но не всё ещё думает, стоит ли.
— Нет, — произношу твёрдо.
— Это хорошо. Плохо, когда завал на работе смешивается с личными проблемами.
— Жанибек, — нахмурившись, вновь гляжу на него, — ты хочешь у меня что-то спросить?
Он немного молчит, но потом сдаётся и вздыхает.
— Хотел, да, — соглашается, когда мы останавливаемся на светофоре. — Сегодня я отправил тебе цветы.
— Да, очень красивые, шикарные, спасибо тебе, — нервно тараторю.
— Но я не отправлял тебе кофе.
Смотрю на него в полном недоумении. Мозг отказывается складывать этот пазл — от дикой усталости, — но потом происходит резкий щелчок.
Взгляды, мимика, жесты, когда он увидел меня с цветами. Потом вызвал к себе, подошёл ближе.
Артур.
Это он. Конечно, он. И как я раньше не додумалась. Он не любил дарить цветы — дарил что-то полезное. Чёртов рациональный Козерог.
Жар стыда накатывает волной, заставляя щёки адски пылать. Мне вдруг становится невыносимо неловко перед Жанибеком, хотя я не сделала ничего плохого и предосудительного.