Двадцать три тридцать две.
Шум мотора генеральского «Руссо-Балта» окончательно растаял вдали, потонув в белой круговерти петроградской вьюги. На лестничной клетке больше не скрипели ступени. В пустой одиннадцатикомнатной квартире стояла гулкая, плотная тишина, какую оставляют после себя только что снявшиеся с позиций полки.
Сорок восемь часов.
Именно столько времени подарил мне экстренный приказ из штаба округа. До вечера четверга Стрельцов будет прикован к финской границе: траншеи под Сестрорецком, взорванные мосты, рев бронеплощадок на полигоне в Дибунах. Ему будет не до домашнего надзора. Ни один человек в этом городе не хватится гувернантки раньше, чем генерал вернется с Карельского перешейка и обнаружит пустые комнаты.
Но это не означало, что можно было медлить.
Эшелон номер восемьсот сорок два не стал бы ждать четверга. Запасной путь Варшавского тупика жил по расписанию Наркомпути: состав уходил сегодня ночью, и если я опоздаю к подножке теплушки номер четырнадцать — второй такой лазейки сквозь заснеженную Россию у меня не будет.
Я заперла дверь своей комнаты на внутренний деревянный крючок, подошла к столу и сняла стеклянный колпак с керосиновой коптилки.
Отрезала фитиль ножницами, чтобы пламя не коптило, зажгла спичку. Желтый ровный круг света лег на деревянную столешницу.
Первое: расчет с тираном.
Я положила перед собой чистый лист белой плотной бумаги, достала стальное перо и пузырек с чернилами.
Никаких слезливых писем. Никаких женских упреков, проклятий или жалоб — взрослая женщина не унижается до сведения счетов на бумаге. Это должен был быть документ. Холодный, математически выверенный юридический акт, подводящий черту под моим пребыванием в генеральской цитадели.
Перо заскрипело по бумаге четко, размашисто:
«Гражданину Стрельцову А. А.
Настоящим уведомляю вас о расторжении устного соглашения о найме на должность домашнего педагога вашей дочери, Софьи Александровны Стрельцовой, по причине систематического нарушения условий договора, выразившегося в незаконном ограничении моей личной свободы, угрозах физической расправой и принуждении к браку.
Расчет довольствия:За тридцать два дня службы мною отработано жалованье в размере ста шестидесяти рублей по тарифной сетке первой категории. Указанная сумма полностью покрывает стоимость потребленных мною казенных пайковых продуктов и керосина за истекший период. Никаких материальных и финансовых претензий ко мне вы предъявить не вправе.
Все вещи, доставленные из Военторга в качестве личных подарков — отрез лионского шелка, флакон духов "Коти" и черепаховые гребни — оставлены в нетронутом виде на комоде в моей комнате по описи.
Ключи от квартиры и кладовых прилагаются.
Вяземская П. С.19 декабря 1922 года».
Я перечитала строки. Каждое слово было на вес золота.
Когда комендантский патруль войдет в эту квартиру, они увидят не побег содержанки, а официальный отказ работника от кабальной службы. У Стрельцова не будет ни единого юридического повода объявить меня в уголовный розыск за кражу или растрату.