— Вызывали, Александр Аркадьевич?
Стрельцов поднял на меня взгляд. Его темные глаза под набрякшими веками были цепкими, колючими — взгляд человека, который затеял сложную разведку боем и ждет, когда противник сделает первый неверный шаг.
— Садись, Полина Сергеевна. В ногах правды нет.
Он указал мундштуком папиросы на пустое кресло напротив себя.
Я села, подобрав юбку и положив сложенные ладони на колени. Спина прямая, дыхание ровное. Я знала эту повадку: сильные, привыкшие ломать людей мужчины, потерпев неудачу в прямом наезде, всегда ищут обходной маневр. Ему было тесно в рамках простого признания моей правоты на кухне. Генеральское самолюбие требовало реванша, пусть даже на шестидесяти четырех клетках деревянной доски.
— Смольный институт, говоришь, окончила с серебряной медалью? — Стрельцов с глухим щелчком поставил белого коня на поле b1. — Покойная Вера рассказывала, вас там пичкали французским прононсом, манерами да несложными партиями, чтоб барышням в гостиных скучно не было, пока кавалеры шампанское пьют.
— Нас учили логике, Александр Аркадьевич, — спокойно отозвалась я. — И начертательной геометрии тоже.
— Логике… — он хмыкнул в седеющие усы, выпустив струю сизого дыма прямо в пространство между нами. — Война показала, чего стоит ваша институтская логика. Ладно. Сыграем партию. Черными пойдешь. Покажи, на что способен твой хваленый институтский ум, когда перед ним стоит кадровый стратег.
Это был открытый вызов. В его тоне сквозило снисходительное пренебрежение взрослого хищника к комнатной птице: мол, потешься, девочка, а я за десять ходов загоню тебя в угол и верну всё на круги своя.
— Прошу вас, — я чуть наклонила голову, принимая правила игры.
Стрельцов не стал мудрить. Его тяжелая рука в два движения двинула королевскую пешку на e4. Классический, агрессивный дебют человека, привыкшего бить в лоб, захватывать плацдарм и навязывать свою волю с первой секунды боя.
В моем прежнем времени отец — старый инженер-мостостроитель, суровый и молчаливый молчун — с девяти лет сажал меня за шахматы по воскресеньям. Он учил меня главному правилу позиционной борьбы: против грубой наступательной силы бессмысленно выставлять зеркальный напор. Напор нужно гасить вязкой, эластичной обороной, заставляя противника нервничать, переоценивать свои фланги и тратить ресурсы впустую.
Моя рука легла на черную пешку у коня.
Ход c7-c5. Сицилианская защита.
Стрельцов замер с занесенной папиросой. Пепел с кончика упал на сукно стола, но он даже не стряхнул его. Его густые брови медленно поползли вверх, собирая лоб в глубокие горизонтальные складки.
— Ишь ты… — процедил он сквозь зубы. — Не королевский гамбит? В драку не лезешь?
— Предпочитаю надежные позиции, — ответила я, не поднимая глаз от доски.
Генерал коротко осклабился, выставил коня на f3, готовя быстрый прорыв по центру. Он играл размашисто, уверенно, стуча фигурами о дерево с тем армейским смаком, с каким офицеры на привале бросают карты на барабан. Каждый его ход был вызовом: пешка d4, размен в центре, вывод белопольного слона на острие атаки. Он стремился разгромить меня кавалерийским наскоком, смять фланги и закончить партию за пятнадцать минут, чтобы потом с насмешкой отправить гувернантку спать.