Стрельцов молчал больше двух минут.
Он сверлил взглядом скомканный лист с синей печатью, и в его глазах шла жестокая внутренняя борьба: привычка держать всё под замком ломалась о непреложный факт докторского вердикта. Он мог наплевать на прислугу, мог пристрелить любого, кто посмеет перечить его приказам, но рискнуть жизнью девочки он не мог. Страх повторения июньского кошмара с Верой перевесил всё.
Генерал медленно поднял голову. Взгляд его темных глаз впился в меня с новой, опасной тяжестью — взгляд полководца, который вынужден уступить высоту, но минирует каждый подступ к ней.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Завтра в два часа пополудни выйдете. Но на моих условиях.
Он резко повернул латунный выключатель настольного звонка.
В коридоре раздался резкий зуммер, и уже через десять секунд дверь кабинета распахнулась. На пороге вытянулся в струнку ординарец Гришка — молодой, кряжистый парень в расстегнутом овчинном полушубке и смазных сапогах, пахнущий оружейным маслом и махоркой.
— Звали, товарищ генерал?
Стрельцов поднялся во весь рост, нависая над столом:
— Слушай боевой приказ, Козырев. С завтрашнего дня в четырнадцать ноль-ноль берешь карабин со снятым штыком и наган в правый карман. Одеваешься по-походному. Будешь конвоировать гувернантку и Софью Александровну на прогулку.
Гришка опешил, его круглое деревенское лицо вытянулось:
— На улицу, Александр Аркадьич? Барышню малую?
— Не рассуждать! — рявкнул Стрельцов так, что парень вздрогнул и прижал руки по швам. — Диспозиция следующая: держишься строго в десяти шагах сзади. Глаз с них не спускать. Никаких разговоров с посторонними. Если кто-то из прохожих попытается приблизиться ближе чем на три аршина — предупреждай голосом, при неповиновении взводи курок. Маршрут: Каменноостровский проспект, Троицкий мост, набережная до Зимней канавки и обратно. Ни шагу в проходные дворы. Ровно в пятнадцать тридцать обе должны быть в прихожей. Если с головы ребенка упадет хоть один волос — лично под трибунал пущу. Понял?
— Так точно, товарищ генерал! — гаркнул ординарец, выкатив белки глаз. — Всё сделаю в лучшем виде, муха не подлетит!
— Свободен. Жди в людской.
Гришка щелкнул каблуками, развернулся через левое плечо и строевым шагом вышел, притворив за собой дверь.
Стрельцов снова остался один на один со мной.
Он обошел стол, остановившись в полушаге. От него разило табаком, холодом и той глухой, звериной силой, которая не терпела поражений. Генерал наклонился чуть вперед, заглядывая мне в самое нутро зрачков:
— Ты добилась своего, Вяземская. Пробила брешь. Но запомни мои слова крепко: ты выйдешь в город под конвоем. Каждый твой шаг, каждый поворот головы будет на мушке у моего солдата. Ты из этого дома не сбежишь и воли не получишь, как бы хитро ни крутила своими смольнинскими мозгами. Ты здесь на службе, и граница твоей службы — мой приказ.
Я выдержала его напор, не шелохнувшись и не отведя глаз. Спокойно забрала со стола медицинское предписание Лившица, аккуратно сложила его и спрятала в карман серого платья.