— Лионский… Батюшки мои, чистый шелк, плотный, без примеси хлопчатки. В Гостином дворе до германской такой по пятнадцать целковых за аршин отдавали. А духи? Неужто «Коти»?
Она поднесла флакон к носу, зажмурилась и блаженно втянула воздух, и лицо ее на секунду разгладилось, помолодело лет на двадцать.
— Запах-то какой… Словно на Невском в мае месяце. Полина Сергеевна, милая, да вы понимаете ли, что это значит?
— Понимаю, Софья Андреевна, — ответила я сухо. — Это значит, что Александр Аркадьевич перепутал свой дом с магазином колониальных товаров.
Экономка испуганно отдернула руки от шелка, уставившись на меня как на умалишенную:
— Да перекреститесь вы! Перепутал он! Да он за все эти годы покойной Верочке такого не привозил! Ксения Павловна пороги оббивала, умоляла ордер на пару чулок выхлопотать через Реввоенсовет, а он ее и слушать не стал, выставил вон. А вам — шелк штучный, духи из конфиската, шоколад… Он ведь вас приблизить хочет, дуреха! Хозяйкой в дом ввести!
— Я нанята сюда воспитательницей, Софья Андреевна. У меня есть жалованье — паек второй категории и угол. Лишнего мне не нужно.
— Да какое жалованье, окститесь! — зашипела старуха, хватая меня за рукав саржевого платья. — Время-то какое на дворе? Завтра комиссары взбрыкнут — генерала в штаб упекут, а вас куда? Под мост? А ежели вы при нем законной зазнобой встанете, да в шелках ходить будете — кто вас тронуть посмеет? Берите, пока дает! Портниху на Васильевском сыщем, старую немку, она вам такое платье справит — весь Петросовет ахнет!
Я осторожно, но твердо сняла ее пальцы со своего рукава.
— В шелках по нетопленому дому не ходят, Софья Андреевна. В них мерзнут. А мне здесь еще зиму зимовать.
Я взяла с комода картонную коробку со швейцарским шоколадом, подцепила ногтем золотистую наклейку и открыла крышку. Густой, пьянящий запах какао и ванили вырвался наружу. Разломила одну тяжелую темную плитку ровно пополам.
— Держите, — я протянула половину опешившей экономке. — С чаем съедите. Вам для сердца полезно.
— Мне?! — старуха остолбенела, глядя на ровные шоколадные квадратики на своей ладони. — Да вы что… Это ж генеральское подношение! Лично вам!
— Генерал отдал это в распоряжение дома. А я распоряжаюсь так, как считаю правильным. Вторую половину отдайте Варваре, пусть порадуется. А вторую плитку я забираю в детскую.
Я завернула синий отрез обратно в серую казенную бумагу, плотно притерла стеклянную пробку флакона с духами и задвинула свертки в самый дальний угол комода, к пыльной стенке. На виду осталась лишь стопка чистых полотняных воротничков да медная игольница.
В детской было светло и спокойно. Голландка грела ровно, за стеклом кружились редкие снежинки.
Сонечка сидела на ковре у кровати, увлеченно строя крепость из старых деревянных кубиков со стертыми буквами. Увидев меня с коробкой в руках, девочка подняла голову и принюхалась. Ее худенький носик смешно сморщился.
— Чем это пахнет? Конфетами?
— Шоколадом, Соня. Настоящим.
Я села рядом с ней прямо на теплый паркет, сняла серебряную фольгу с плитки и отломила три маленьких коричневых брусочка.